Фантастика 2026-117 - Елена Свободная

Тин с грустью и душевным трепетом прочитал стихотворение: губы слабо шелестели в такт ветру. Дочь того самого печально известного Корнелия Саннерса! Бедный путешественник чуть не сгинул на коварных берегах Желтого моря, потерял друзей, память, а родной дочери так и не помог. Увы, ему суждено теперь пребывать в вечном неведении. Он не узнает даже об этом трогательном стихотворении, адресованном лично ему. Тин почувствовал на щеках жгучие слезы, однако они словно исцеляли его самого. Какой храбростью, должно быть, обладала эта девчонка! Она знала, что должна умереть, но вместо того, чтобы рыдать и рвать на себе волосы, находила в себе мужество успокаивать отца! Истинно некоторые люди – герои, и этот факт не зависит ни от возраста, ни от социального положения! Уже одной только своей смертью и мужественным отношением к ней. И тогда Тин явственно осознал, что нельзя долго предаваться унынию, более того, это не только малодушно, но еще и эгоистично по отношению к близким. Отец мертв, но разве Дорон хотел бы вечно лицезреть печальное лицо сына? Нет, отец умер, чтобы он был счастлив. Ему надо стать таким: ради отца. Наполнившись мужеством, получивший ободрение, Тин с благодарностью взглянул в просвет между березами, туда, где несколько минут назад скрылся его преподаватель. Как славно и вовремя некоторые люди приходят к нам в утешение. Как прекрасно, что у него есть такой замечательный тренер, которого он обругал ни за что, ни про что. Подумав только об этом, Тин резво вскочил на ноги. Надо догнать его, попросить прощения! А потом скорее к друзьям, рассказать об удивительной встрече с Розалией Саннерс. В последний раз юноша окинул взором серую плиту: удивительно, она уже не казалась ему столь мрачной и угнетающей, паутинка трещин на камне – точно легкие морщинки от улыбки. Рядом с могилкой посажены синие цветы, жемчужный песок кругом, коричневые голышки… Вдалеке на земле чернела кучка золы от костра, а в ней на контрасте белел скрученный лист пергамента, ничуть не поврежденный от огня. Ведомый любопытством, Тин наклонился и осторожно достал его: кто-то, вероятно, кинул его в костер, намереваясь сжечь. Приятный хруст разворачивающейся бумаги и красивая витиеватая надпись:

«Сказ о гибели естествознателей» – было начертано на нем. И Тин почувствовал, как губы его раздвигаются в счастливой, победоносной улыбке.

***

Карета была готова к отправлению. С виду обычный полидексянский обоз с квадратным аляповатым кузовом, почти наглухо закрытым со всех сторон, даже лошади впряжены низкорослые, крутогрудые, что выдавало в них степную породу. Не столь удобно разъезжать на нем по ухабистым тропам, но в нынешние смутные времена лишь на таких безопасно ехать в столицу. Хотя слово «безопасно» не совсем верное…

Их не вышли провожать. Все было проделано с такой секретностью, что даже местный садовник – ранняя пташка, ничего не заподозрил. Впрочем, друзьям очень хорошо было известно, что ни один школьник Троссард-Холла не спал, несмотря на столь ранний час. Подобно растревоженным птенцам жались они к круглым оконцам, надеясь хоть одним глазком увидеть смельчаков, кто бесстрашно отправлялся на погибель.

Тин, Диана, Артур и Дан друг напротив друга тряслись в повозке. Они еще никуда не отъехали, а Даниела уже начало укачивать. Возничий, казалось, не разделял их ощущений и подстегивал лошадей так ретиво, что они еще пуще бежали вперед, собирая новые кочки и неровности дороги.

– Хоть бы дорогу, что ли, починили, – проворчал зеленый от дурноты Даниел.

– Зачем, если все на единорогах летают, – пожал плечами Артур. Снова руководитель отряда, только уже значительно сократившегося в количестве. Юноша пребывал в крайнем волнении: они едут, мчатся на всех парах, но куда? Диана доверчиво положила голову ему на плечо: любимая спокойна и, кажется, даже заснула. Увы, а он успокоиться никак не мог, огромная ответственность лежала на их плечах. Хоть бы скорее добраться до Доланда! А еще Артур с беспокойством думал о свитке, который вновь, как и прежде, лежал у него во внутреннем кармане, под самым сердцем. Как следует им распорядиться? Уничтожить? Но тогда он вряд ли найдет отца… А что, если прочитать свиток самому? Однако в этом случае имелся риск, что все остальные естествознатели лишатся силы: Доланд, его отец… Не пойдет ли это во вред? Хотя, если и прочитать… Как это сделать? Артур видел на пергаменте историю естествознателей, и больше ничего.

Снова и снова юный руководитель прокручивал в голове услышанное от карлика Арио Клинча. Согласно пророчеству единорогов, именно избранный всадник должен был прочитать свиток! Там ничего не говорилось про уничтожение. Во всем этом деле крылось какое-то противоречие, и Артур колебался, не зная, чему вообще можно доверять. Например, правду ли ему сказал Арио Клинч? Вдруг карлик все еще верен одному лишь Вингардио, а всех остальных людей люто ненавидит? Наконец, правду ли написал Тод в своем письме? Действительно ли встретился он с Доландом, почему ему пришло в голову лезть одному к полидексянам? Стоило ли доверять тому, кто уже столько раз предавал?

Сейчас наступил крайне рискованный момент: они направлялись в самое логово Тени. Артур ясно понимал, что ее темный лик скрывается за всей этой абсурдной войной, которая все более набирала обороты. А что, если ребята приедут в Омарон, когда военные действия уже начнутся? Не убьют ли их по дороге, не возьмут ли в плен? Артур долго размышлял над этими вопросами. В какой-то момент у него в голове даже созрел коварный план: оставить друзей и Диану в Троссард-Холле, а самому незаметно уйти, рассказав об этом лишь Дейре. Но проблема заключалась в том, что и в Троссард-Холле не было безопасно. Артур отчетливо помнил недавний разговор с Дейрой: бледная директриса, непохожая сама на себя, вскользь проговорилась ему о том, что возле школы охотники заметили чужака, полидексянина. Каким-то немыслимым образом тот смог проникнуть через лабиринт. Возможно, его принесли единороги. Но в этом случае Троссард-Холл перестает быть безопасным местом. Если сюда придут другие захватчики, беды не миновать.

С тяжелым сердцем и дурными мыслями ребята оставляли родной сердцу край и отправлялись в другой – ненадежный, коварный, враждебный. И страх голодной волчицей ожесточенно вгрызался в их сердца – но не за себя. За друзей, любимых. За то, ради чего вообще стоило жить.

Вдруг лошади подозрительно замедлили ход, после чего и вовсе остановились. Деревья зашумели от смраденьского ветра, заколыхались, колеса скрипнули напоследок и затихли. Этот свирепый шквал напугал путешественников: не опрокинуло бы карету.

Артур выглянул из повозки: солнце еще не поднялось, и