Античный Чароплёт. Том 4 - Аллесий

сын Дагона. Того самого Дагона, за которым пошел океан. Той самой темной ипостаси дуального бога. Того самого Дагона из Лэнга. И он однозначно не был безумцем-шутником. Но что Тиглату делать в этом месте, пусть и таком необычном?

— Что совершил этот беглый раб такого, что к нему столько внимания?

— Вопрос скорее не в том, что совершил… — Мирун покрутил в руках глиняный сосуд. Там плескалась драгоценнейшая жидкость — кровь сына бога морей. Альфира знала, что теперь ей лучше к океанам не приближаться. Прогневать великого Энки она, конечно, не хотела… Но даже бог должен понимать, что к каждому его экскременту и каждому волосу, к каждой частичке коже и к каждому плевку почтения, подобного тому, что выказывают ему лично, не будет. Почтение — следствие силы почитаемого. А бездумно разбрасываемое по Земле семя силой не обладает. Так что нравилось великому Энки это или нет, но его чаду пришлось поделиться кровью… Беглый раб, правда, о безопасности мальчишки хорошо позаботился. Сайам лишился двух пальцев на руке и получил ожог от огненного обезьяна-лоа, а союзники-эмушиты и вовсе кровью умылись, потеряв несколько воинов и ученика шамана. Но кровь они таки добыли. И нужна она была вовсе не для причинения вреда отпрыску божества. В целом Мирун с удовольствием бы это сделал… Но каждая капля, каждый миллиграмм — они все будут задействованы. Моря Земли не подчинялись ему. Ему — сыну бога морей! И это следовало исправить. Целиком мальчишка был бы куда полезнее. Пленить его душу, забрать его кровь, скрытую в ней спящую силу… Да только куда там. Сейчас не до того. — Вопрос скорее в том, что у него есть. Скажем так, мне очень нужны его глаза.

— Глаза?..

— Да. Вы можете забрать все, что пожелаете. Жизнь… Душу тоже, кажется? Хотите в Лэнг отправить? Хорошее вложение. Но вот глаза. Глаза его мне принадлежат. И именно ради этого я вам помогаю.

— И что? Нам теперь год готовить тут на него засаду?

— Год? Он придет куда раньше…

***

Сосредоточившись, я сделал то, что делать крайне не хотел. Напряг глаза. Нет. Не так. Напряг Глаза. Драгоценные гранаты сверкнули под моими веками вместо привычной радужки.

Глаза драгоглазых — это своеобразная штука. Даже Абтармахан их часто не использовал. Они вытягивают собственные силы. А их потенциал без долгого опыта использования и обучения скрыт от носителя практически полностью. Откровенно говоря, я вообще не представляю, что мои глаза могут. И это при том, что Красная обучала меня ими пользоваться. Показывала… немного. В основном применительно к материи снов и зеркальному измерению. Мои гранаты, например, могли бы узреть суть вещей. Только это все равно, что видеть ауры простому человеку. Видеть — видишь. А толку ноль. Их еще нужно уметь читать, разбирать, осознавать. И вот интерпретировать то, что видят драгоценные глаза, это задача не из простых. Даже когда я был в компании Масок, искать их гранатами не стал. Далеко не факт, что я бы вообще разглядел их, но вот лишиться боеспособности, слишком сильно погрузившись в картину, которую мне бы показали гранаты, я не хотел. И еще кое-что. Был один секрет. Простой и действенный. Как дать гранатам настоящую силу. Как заставить их узреть не смутные образы и специально предназначенные для них объекты, но раскрыть истинный потенциал инструмента осознания реальности, который я носил в собственном черепе. Прана.

Объективно говоря, чтобы получить по-настоящему драгоценный взор, нужно было всего лишь подать поток жизненной силы к глазам. Всего-то. Очень большой поток жизненной силы. Красные глаза суть королевские. Рубины, гранаты… Не важно. Они за полминуты могли бы “выпить” обычного человека. И именно поэтому постоянно находятся в спячке. Чтобы их пробудить “на полную”, нужно либо стать истинным драгоглазым, которые свой драгоценный взор используют вовсе не постоянно, либо пожертвовать жизнью. Это в случае простого человека. В моем же случае я… Мог бы себе позволить некоторое время пользоваться ими почти невозбранно. Пара сотен единиц праны… Бывало и хуже.

Миг — и поднявшиеся веки открыли для меня бесконечный калейдоскоп цветов и сутей. Глубина окружающего мира поразила мозг, а ощущения буквально парализовали. Откровенно говоря, я не любил пользоваться глазами еще и из-за сенсорного шока. Они просто показывали… многое. Слишком многое. Секунд семь-восемь я просто стоял, пытаясь соотнести новую видную мне действительность с ощущениями человеческого тела. Я стою… вертикально? Да. Вертикально. А где я вообще нахожусь? Почему я вижу огромное чудовище, парящее перед нами… Оно не перед нами. Оно… Словно удаляется и приближается. Это четырехмерная аномалия… Конкретно эта часть пространства “глубже” остальных. Она колеблется… Я… Вижу как колеблется все. Насколько хватает восприятия зеркаль подобна океану вложенных друг в друга действительностей. Объекты, будучи отраженными откуда-то из разных миров, движутся туда-сюда в многомерной реальности, части которой перетекают друг в друга и, в случае сильного смешения, “капают” куда-то вниз.

Тело покачнулось. Слишком большая нагрузка на мозг. Нужно сосредоточиться. Сконцентрировать “взгляд”…

Драгоценный взор не просто так зовется драгоценным. Каждый миг, застывший перед глазами, стоит очень дорого. Простому человеку месяцы жизни. Мне… Тяжелой головной боли, усталости… Но взамен драгоценные глаза дают в нереальности глубочайшие возможности. Простой человек тут подобен слепому котенку, но я сейчас… Вот мы. Нашел… Да, это и вправду застывший слой. Я буквально вижу, как эта действительность удерживается неподвижной в колеблющемся океане отражений. А еще — она свернута. Судя по всему, пройди мы всего несколько десятков километров в любую сторону, и вернемся в то же место. Ага… И вот тут, где мы сейчас стоим, тут совсем рядом есть “напряжение”. Тут постоянно изменчивая зеркаль “давит” на застывшую реальность. Пытается слиться с конкретным местом, начать её менять…

Первый слой Тафипы изменяется везде, где на него не смотрят. Почему? Потому что сознание, каким бы оно ни было, обладает волей. Волей сковывать материю нереальности. А взгляд есть прямое ощущение действительности волей. Даже просто посмотрев на что-то, мы делаем это что-то реальнее. Более… существующим. Только именно здесь, по эту сторону кромки, наша возможность творить подобное в принципе возрастает многократно. Сейчас же чья-то воля попросту охватывала своей концентрацией каждый уголок участка зеркали, где мы находились. Она буквально сковала зеркаль. Но стоило “отогнать” чужое присутствие своим в нужном месте, стоило только расковать пространство от незримых нитей…

— …но… движется… — я почти не слышал происходящего вокруг. Слишком много