Современная зарубежная фантастика-4 - Тэмсин Мьюир

Нари отчаянно хотелось, чтобы Али выжил. Но в то же время выходило так, что теперь не только он, но и шафитка, к которой Нари прониклась искренней симпатией и, возможно, видела в ней подругу, тоже пропадет без вести.

Заглянул Джамшид:

– Можно мне отвлечь бану Нахиду на несколько минут?

Пациент поклонился:

– Я как раз собирался уходить. Еще раз спасибо, госпожа Нари.

Джамшид пропустил его, после чего вошел в комнату, и его глаза поползли на лоб от удивления при виде разнообразных инструментов и импровизированной аптечки, которую Нари собрала из ингредиентов, стащенных с кухни.

– Быстро ты все тут устроила, – восхищенно протянул он.

– Я обещала Физе и ее команде, когда они нас спасали, что я выну это клеймо из-под их кожи.

Он содрогнулся и опустился на подушку напротив нее.

– Я все еще не могу поверить, что кто-то мог так обойтись с ними.

– А я, увы, даже не удивлена.

Джамшид вздохнул:

– Да, пожалуй, тебя этим не удивишь. Но оставим это… как ты сама, Нари? Мне кажется, ты только и делала, что работала все эти дни. Мне кажется, ты не спала все эти дни.

– Тут многое нужно наверстать, – оправдывалась Нари. – Мне нравится исцелять больных, да и благосклонность народа никогда не бывает лишней. Поверь мне на слово, позиция «не убивайте врачей» не раз спасала нашу семью в период правления Кахтани.

– Отлично. – Он прислонился головой к стене, глядя на нее из-под полуприкрытых век, как будто знал, что ей не понравится, если он будет смотреть ей прямо в глаза. – А если я скажу, что ты забаррикадировалась за стеной из зелий и скальпелей, чтобы избежать столкновений со мной и своими чувствами…

– Я в полном порядке. – Нари выдавила из себя благодушную улыбку. – Честно.

– Опять ты за свое. Зачем ты делаешь такое лицо, как будто я враг, от которого нужно обороняться? Я тебе не враг. Я твоя семья, Нари. Ты можешь поговорить со мной вместо того, чтобы хранить свои бесконечные секреты.

– Неужели? – Она отложила крючок, внезапно рассердившись на его самонадеянные слова. – Почему-то твое поведение никогда не давало мне повода признаться тебе, что я шафитка.

Джамшид глубоко вздохнул:

– Мне очень, очень жаль, честное слово. Я никогда не говорил бы такого о шафитах, если бы…

– Дело не в том, чтобы ты так не говорил. – Нари попыталась унять дрожь в голосе. – Дело в том, чтобы ты так не думал.

Он пристыжено поежился.

– Справедливо. Послушай, я не стану делать вид, будто я понимаю, каково тебе было находиться среди нашего народа и слышать то, что мы говорим о шафитах. Но ты не единственная, кому приходится притворяться другой и вежливо улыбаться, когда власть имущие оскорбляют те части твоей души, которые ты всегда запираешь на семь замков. Мне жаль, что ты мне не доверяешь. Но более того, мне жаль, что я сам вел себя не вызывающим доверия образом.

Нари скрестила руки на груди, стараясь сохранять сердитый вид, но ее глаза снова наполнились слезами.

– Ну вот почему ты такой? – спросила она. – Понимающий и рассудительный?

– Я довольно долго любил одного вспыльчивого джинна. В терпеливости мне нет равных, сестренка.

– Если я из-за тебя расплачусь, то ударю тебя ножом.

– Тогда давай уберем это подальше, – мягко сказал Джамшид, отодвигая поднос с инструментами. – Почему бы тебе не умыться? Можешь выжимать полотенце и делать вид, что это моя шея, пока я буду говорить.

Нари пришлось сделать над собой усилие, чтобы метнуть в него строгий взгляд, но она направилась к умывальнику.

Он продолжал:

– Я понимаю, почему ты не рассказала мне, что ты шафитка. Даже если мне это не нравится, я понимаю. Но ты должна была рассказать мне о маридах, особенно если знала, как сильно они в этом замешаны. Ты хоть представляешь, на сколько упоминаний о Тиамат я натыкался и не обращал внимания? Мы должны доверять друг другу, если нам предстоит сражаться.

Если нам предстоит сражаться. Одно крохотное изменение в формулировке, но как о многом оно говорило. Во многих отношениях Али был тем клеем, на котором держался хрупкий союз джиннов, дэвов и шафитов в Та-Нтри, и его отсутствие ощущалось колоссальной потерей, обсуждать которую они избегали.

Все, что я строю, рушится. Нари вцепилась в край умывальника.

– Я не хочу сейчас об этом говорить.

– Тогда продолжу я. Потому что я был лицемером по отношению к тебе. Есть один секрет, который я от тебя скрывал.

– Правда?

Джамшид скорчил виноватую гримасу.

– Это был я на том пиру, – признался он. – Я отравил Али.

У Нари отвисла челюсть:

– Я тебе не верю.

– Я не хотел его убивать. – Джамшид покраснел. – Я хотел припугнуть его, чтобы он уехал из Дэвабада. Формулу яда я взял из старых записок, которые сохранились у меня еще со времен послушничества. Мы с моим… другом иногда хулиганили и варили его, когда были моложе и глупее. Но тогда яд не производил такого эффекта.

– Когда были моложе и глупее? Напомню, ты приготовил яд, которому тебя научил бывший любовник, и напоил им принца, сына Гасана, у всех на виду, и думаешь, что глупее ты был, когда был моложе?

– Я знаю, что поступил как дурак. Отчаянный, самонадеянный дурак, из-за которого погиб ни в чем не повинный слуга, и кто знает, скольких еще избили и застращали во время допросов. И за это я понесу ответ в день моего суда. Но я не думал о последствиях, когда решил это сделать, Нари. Я думал только о Мунтадире. Мне казалось, Али вернулся, чтобы занять его место. Я считал его опасным. Мунтадир разваливался на части, и я знал, что у него не хватит сил защитить себя. И я сделал это за него. Это был самый отвратительный поступок в моей жизни, но я не моргнул даже глазом.

Нари бросила на него встревоженный взгляд:

– Надеюсь, ты больше никому не собираешься изливать душу на этот счет? Хацет и Ваджеду только дай предлог, чтобы снова запереть тебя за решеткой.

– Я не вернусь в тюрьму ни в Та-Нтри, ни где-либо еще, – заявил Джамшид. – Я говорю тебе это, потому что хочу, чтобы мы были честны друг с другом. И потому что я знаю, как трудно сохранять ясную голову, когда тому, кого ты любишь, грозит опасность.

Нари дрогнула и опустила глаза. Джамшид, как истинный придворный, подбирал слова с особой тщательностью.

Когда она снова заговорила, ее голос был тих:

– Однажды Низрин спросила меня, чего желает мое сердце. Знаешь, что я