Фантастика 2026-12 - Виктория Юрьевна Побединская

начинается с гримерной, наше морское путешествие началось с порта. И уже здесь я оказалась не готова к толкотне, крику, матросской ругани и тоннам рыбы, сваленной дурно пахнущими горами прямо на землю. А еще к собачьему холоду.

Теперь я на опыте уяснила, если на суше английские зимы сносные, у воды от пробирающего до костей ветра не спасает ничего.

Дрожа как осиновый лист и поправляя норовящую выскользнуть из-под мышки книгу, я поднимаю воротник, засовываю руки поглубже в карманы и гляжу на синие волны. Потому что стоит отвести взгляд от линии горизонта, палуба перед глазами начинает покачиваться, ладони потеть, а голова тошнотворно кружиться, так что затея почитать в дороге оказывается явно неудачной. А самое гадкое – осознавать, что Ник был прав.

– Ви, ты меня слышишь? – Арти толкает меня локтем. Из-за шума я даже не заметила, когда он успел оказаться рядом. – Неделя давно прошла. Ты обещала с ним поговорить!

О, нет! 

– Я работаю над этим, – отвечаю я, пытаясь протиснуться между Артом и ограждением, чтобы уйти, но Кавано преграждает мне путь рукой, не пуская.

– И? – Его слова звучат отнюдь не как вопрос.

– Что и? – глухо переспрашиваю я, раздражаясь. – Я не знаю, как все это на него вывалить! Он ничего не помнит. И более того, не представляю, как отреагирует, узнав правду, потому что… Потому что, кажется, я не очень-то ему и нравлюсь. По крайней мере именно так он сказал перед тем, как мы покинули театр.

Подняв плечи и стараясь закрыться воротником от ветра, я отворачиваюсь. Убегая и от Арта, и от проблем, я выгляжу жалко, знаю. Просто не хочу, не в силах сейчас продолжать этот разговор. Но не успеваю сделать и двух шагов, Артур хватает меня за капюшон толстовки, чтобы притормозить. Ткань натягивается и давит на горло, так что я впиваюсь в нее рукой, придерживая ворот.

– То есть ты сдаешься?

Я упрямо продолжаю смотреть мимо плеча Артура, вверх на светящиеся огни верхней палубы.

– Потому что в таком случае у меня не остается выбора, кроме как самому ему рассказать.

Арт смотрит на меня измученным взглядом, и становится стыдно, что я и его втянула в эти игры. Но, уговаривая на сделку, я не подозревала, насколько все окажется сложно. На глаза наворачиваются слезы. Наверняка из-за порывистого ветра, бьющего по лицу.

Когда по щеке скатывается первая соленая капля, я стираю ее большим пальцем.

– Дурацкий ветер!

Губы Кавано медленно разъезжаются в ухмылке.

– Чего лыбишься? – спрашиваю я, изо всех сил стараясь не улыбнуться в ответ, потому что когда Арт скалиться – невозможно сдержаться. – Я, между прочим, страдаю.

– Ни один парень не стоит того, чтоб из-за него страдать.

– А тебе-то откуда знать?

– Я ж сам парень.

– Ох, Арт, у тебя всегда все так просто.

– Жизнь вообще незатейливая штука, мне не ясно, чего вы все так усложняете, – пожимает он плечами, разводя руки в стороны.

Я смеюсь из-за нелепости собственных слез, стирая их с щек и швыркая носом. Наверняка все лицо еще и покраснело вдобавок.

– Что-то случилось?

Я поворачиваюсь.      Ник вытягивается передо мной, попеременно глядя то на меня, то на Арта. По его выражению лица ясно, что и слезы и сопли он застал.

– Погляжу что там, на верхней палубе, – говорит Артур и несколько секунд молча смотрит на меня, желая убедиться, что наш разговор не прошел даром. Но я столько раз обещала ему набраться мужества, что мне уже стыдно смотреть ему в глаза.

Знаю, он желает добра. Но говорят, если помочь бабочке вылупиться, она никогда не сможет летать. Может, и с чувствами также? Надо просто дать им возможность самим отрастить крылья?

Взгляд Ника скользит по моему покрасневшему носу вниз, к обветренным губам. Глядя, как я пытаюсь закрыться от холода, он выгибает бровь.

– Ради Бога, молчи, – переключаюсь я в режим обороны. Самое время ему произнести что-то в стиле «Я же тебе говорил», но вместо этого он забирает из моих рук книгу, снимает шарф и наматывает его вокруг моей шеи. А потом встает рядом, подтягивает съезжающую лямку рюкзака на плечо и молча глядит на воду.

Шерстяная пряжа еще хранит тепло тела и запах. Ему невозможно дать конкретное название, потому что это не аромат одеколона, скорее что-то едва уловимое, мужское. Так, наверное, пахнут его волосы или кожа в месте, где плечо переходит в шею.      Ох, нет! Стоп!

Я издаю стон, но понимаю, что он не имеет ничего общего с ощущением обреченности, которое пытаюсь изобразить. Это поражение в войне, которую я вела против себя. И впервые я не просто принимаю его с честью, я ему рада.

– А как же ты?

Ник едва наклоняет голову.      – Порядок, – отвечает он. – Терморегуляция и прочее. Мне не так уж холодно.

Если бы я писала пьесу, здесь было бы слово «вздох».

В этот момент я благодарна, что никто не видит моего лица. Потому что улыбка на нём шире, чем могут позволить любые правила приличия.

***

– Это здесь, – говорит Ник, сверяясь с картой города, и оглядывается. Ни он, ни Арт не вспомнили дорогу к дому, где прошло их детство. Остановившись на перепутье, парни переглянулись, а потом одновременно замолчали. Выглядел этот момент жутко.

Оставить автомобиль в порту было верным решением, потому что машин в городе почти нет. Изредка мимо пробежит собака или крыса, и тут же скроется, юркнув в узкую щель под забором. Это место как декорации для съемок фильма, только актеры разошлись на обед между дублями. Каменные дороги, крошечные домики поросшие мхом и китайским лимонником наполовину, а то и до самой крыши. Некоторые с деревянными ставнями, какие можно встретить лишь в старых журналах про сад. На первый взгляд – идиллия. Но стоит заглянуть за фасады – декорации кончаются. Ни чистоты, ни порядка.

Возле нужной нам двери криво приделана круглая вывеска. Что написано на ней не разобрать. Слова стерлись временем, а краска облупилась. Артур, неуверенно улыбнувшись сам себе, стучит.

За дверью слышатся шаги, шуршание, щелчок замка, а потом на пороге появляется низкая женщина с пучком на голове в длинном, до пола, махровом халате. «А они с Артом совсем разные», – думаю я.

На вид невозможно определить возраст. Лицо женщины словно полустертый и смятый рисунок. Кожа, как почва, истощенная