Моя космонавтика и другие истории - Леонид Каганов

С этими словами он заливисто свистнул и закричал:

– Белка, Белка! Стрелка, Стрелка!

Я похолодел: к Ивану плыли по воде две собаки. Две мои, черт побери, собаки!

– Протеин! – закричал я. – Шутер! Фу, обратно!

Но собаки меня не слушали.

Они подплыли к Ивану, он ухватился за два собачьих загривка, и два моих корги повезли его вдаль по черной жиже.

– Мои собаки! – закричал Иван весело. – Ты их выбросил, а я подобрал! Я набрал в электронном словаре, как переводятся имена Протеина и Шутера, и теперь это наши космические герои, Белка и Стрелка! Прощай, американец!

Он бойко уплывал на собаках вдаль, а я оставался стоять на кочке, которая все сокращалась и сокращалась…

– Стой! – закричал я истошно, перепрыгивая на соседнюю кочку и понимая, что осталось мне недолго: – Стой, Иван! Я вспомнил самый последний архетип! Русские слишком много пьют!!!

– О черт… – негромко сказал Иван.

Он отпустил собак, и в обеих руках у него появилось по бутылке водки. Он принялся хлебать из каждой по очереди. Как ему удавалось держаться на плаву – загадка. Когда бутылки опустели, он выкинул их прочь и вдруг зарыдал, обняв собак за шеи.

– Гады вы, – сказал он, заплетающимся языком. – Вот всегда так: вроде все продумал, а потом выпил – и нету ничего… Суки же вы, американцы… Как я вас ненавижу! Но люблю вас, тварей. И ненавижу, и люблю! Всю жизнь. Дай я тебя поцелую! – Он развернул собак в мою сторону, но руки его постепенно разжимались, он погружался в жижу все глубже. – Как тебя звать, братан? – спросил он, едва шевеля губами.

– Эдвард. Эдвард Сноу.

– А меня Иван. Иван Санин. Знаешь что, Эдик… А забирай своих собак, мне уж все равно не удержаться. Забирай, выплывай и беги к нам, в Россию. Матрас сам знаешь где… Тебя примут… будешь за нас… – Голова его поникла.

Но он из последних сил поднял ее, сфокусировал взгляд и крикнул:

– Отомсти там… своим… за нас… за всех нас…

И он ушел в глубину.

А я схватил своих собак и поплыл в далекий березняк, с тоской думая, что мне предстоит теперь жить в другой стране, учить чужой язык и ходить в юнгер против своих из маленькой одноместной машины с неудобным низким потолком… И еще мне было до боли, до слез жалко Ивана. Все-таки Иван умел убеждать. Качал как никто.

16 октября 2018

Капитан Россия

В соавторстве с Ксенией Кабак

Поездка с классом в столицу в научный центр Сколково казалась Захару Попову самым ярким событием его тринадцатилетней жизни. Эту экскурсию класс выиграл на олимпиаде по химии, и в этом тоже была заслуга Захара – ведь именно он отгадал в последней задаче калий. Захара хвалили все одноклассники и даже Лиля Василькова, которая ему особенно нравилась.

Школьникам показывали лаборатории, станки, ученых в белых халатах, красивые графики на большом экране, и все было прекрасно до того момента, когда Захар засмотрелся на робота, стоящего на витрине в стеклянном шкафу, отстал от группы, побежал догонять и распахнул не ту дверь. Это оказалась подсобка: здесь не было света, валялись пустые ведра, строительный мусор, а проход перегораживал стеллаж с колбами и книгами, в который Захар с ходу влетел так, что стеллаж закачался, а одна пыльная колба собиралась даже скатиться и упасть на пол, но Захар ее подхватил. И зря: пробка вылетела, и руки Захара залила густая зеленая жидкость, светящаяся слабым радиоактивным светом. Захар водрузил колбу на место, а руки как мог оттер валявшимися на полу газетами. Но именно с этого момента и начались его злоключения. Словно разом окончилось счастливое детство, и Захар вступил во взрослую жизнь.

Вернувшись домой, Захар долго отмывал руки и почти отмыл. А потом всю ночь ему снились кошмары: будто мама, учительница химии Анна Германовна и охранник Сколково поймали его, сушили гигантским вентилятором и твердили, что он – самый негодный подросток во всем мире.

* * *

С этого дня, где бы ни появлялся Захар, вокруг творилось сущее безобразие. Трамвай, на котором он с утра поехал в школу, сломался. Когда он вбежал посреди урока, у Анны Германовны взорвалась в руках спиртовка. На завтраке его лучшие друзья, Толик и Павлик, до крови подрались из-за булочек. На контрольной по математике Захар решил помочь Лиле и послал ей правильный ответ. Но в ее смартфоне оказался включен звук, и он запищал так громко, что математик, не терпевший смартфонов на уроках, выгнал ее из класса. На переменке Захар хотел перед ней извиниться, но Лиля ответила, чтоб он не подходил к ней больше, от него одни неприятности.

Дома дела шли не лучше. Всякий раз при его появлении родители теперь почему-то начинали ссориться. Может, они точно так же ссорились и без него, но впечатление складывалось именно такое.

Жизнь Захара превратилась в настоящее мучение. За что бы он ни брался, никому это не приносило радости. Раньше он помогал маме чистить от вирусов компьютер на работе. Вирусов там всегда было много, но он отлично справлялся. Теперь что-то пошло не так – в мамином компьютере стерлась вся база адресов, писем и бандеролей. Весь мамин отдел оказался парализован, и разгневанное начальство перевело маму из руководительницы отделения «Почты России» в простые почтальоны.

В выходные Захар отправился к Толику и Павлику помогать чинить мопед. Но от паяльника загорелся бензобак, а следом весь гараж, и соседние гаражи тоже. Даже примчавшийся на звонок папа Захара не смог их потушить, хотя был начальником пожарной команды и прибыл почти вовремя.

– Знаешь, Захар, – сказал в сердцах папа, оттирая со лба сажу, – я думал, это переходный возраст, но теперь вижу, что ты просто дрянной человек вырос.

Из-за этого случая Захара даже поставили на учет в отдел полиции по делам несовершеннолетних.

Так шли годы. Захар привык к тому, что приносит окружающим сплошные несчастья. Зимой прохожие вокруг него поскальзывались. Летом – наступали в лужи или их окатывали грязью автомобили. У соседей за стеной сломалась дрель. Родители подали на развод, и Захар остался с мамой. Если ему удавалось раздобыть билет на концерт любимой группы, у сцены обязательно начиналась драка. Если шел смотреть футбол – любимая команда неизбежно проигрывала.

В отделе по делам несовершеннолетних он теперь появлялся все чаще и чаще.

– Что ж тебе неймется?! Что ты творишь? – выговаривал ему майор Калашников.

– Ничего я не