Фантастика 2026-134 - Мария Заболотская

- Но у мальчишки не имелось такой защиты. А когда я понял, что на нас всех пало проклятье, от которого суждено спастись лишь мне одному, было поздно. Я открыл медальон — и он оказался наполнен черной пылью. В последний раз он помог мне, хотя, видят боги, помощи тогда заслуживал совсем другой человек.

-Вот почему вы вернулись сюда, - я говорила, поскольку Хорвек молчал, не выказывая более никакого интереса к словам старого разбойника. - Вы хотели взять здесь волшебную косточку для Харля. Но... вы не можете найти ее? Дед не сказал вам, где похоронил останки ведьмы?

-Отчего же, - Глаас почесал затылок, косясь на подозрительно молчаливого Хорвека. - Я знал, где искать. Когда мне сравнялось восемнадцать лет, дед привез меня сюда и показал то место. После этого он взял с меня клятву никогда не возвращаться в столицу, а историю эту я должен был рассказать только своему сыну, если увижу, что он способен понять и принять эдакую тайну. Да так и не родила мне жена мальчишку... А я сам... я... Эх! Что уж говорить! Я оказался негодным хранителем, провалиться бы мне в преисподнюю, старому греховоднику...

Голова его поникла, словно старый разбойник собирался распластаться в грязи перед Хорвеком, но тот недовольно фыркнул и приказал:

-Говори как есть. Мог бы ты смолчать — увернулся бы, но по всему видно, что рассказать правду для тебя важнее, чем мне — услышать ее.

-Все моя проклятая алчность, - торопливо пробормотал Глаас, приподнимаясь и с надеждой глядя на демона. - Жадность всегда лишала меня ума, вы и сами это знаете, господин мой покойник. Кто бы еще решился везти одержимого безумца - да простится мне эта дерзость! - на продажу через все Сольгерово Поле, как не человек, ослепленный жадностью?..

«Хитро, хитро», - подумала я, невольно восхитившись изворотливостью мастера Глааса. Словно невзначай он напоминал Хорвеку, что мог бы прикончить того еще при первой встрече, и в живых сын ведьмы остался лишь благодаря разбойничьей страсти к наживе. Следовательно, всерьез гневаться на старого мошенника демону было не с руки, каким бы не оказалось продолжение истории о костях Белой Ведьмы. Ох и проныра!

-Кто бы решился? - усмехнулся Хорвек. - Глупец, считающий себя хитрецом. Оставь свои уловки, разбойник, и признавайся, в чем ошибся.

Глаза мастера Глааса, не ждавшего, что его лукавство будет пресечено так прямолинейно, сверкнули живо и зло, затем на лице его на мгновение появилась растерянность: он не привык говорить прямо, когда не чуял за собой силы и не мог соизмерить выгоду с риском. Нет, из него не получился бы преданный слуга чародея, и он сам об этом знал.

-Ладно... - проворчал он. - Не буду ходить вокруг да около. Я и вправду сплоховал, но понял это только сейчас. Случилось то лет десять тому назад...

И старый разбойник вызвался рассказать нам еще одну историю, поновее предыдущей. Слова он подбирал долго, припоминая все в мелочах. Хорвек, заметив, как я утомилась, указал на развалины беседки, где сохранились тяжелые каменные скамьи. Должно быть, отсюда раньше открывался вид на море, но сейчас одичавшие кипарисы и можжевельники скрыли его, плотно смыкаясь над нашими головами вместо разрушенного некогда изящного купола. Мое нарядное платье промокло и испачкалось, плащ потяжелел от капель, непрерывно падающих с ветвей, и я невольно жалась к Хорвеку, спасаясь от промозглой сырости. Мастер Глаас, напротив, раскраснелся от волнения и, казалось, не замечал холодного ветра и осенней унылой капели — воспоминания о собственном проступке заставляли его кровь волноваться и бежать по жилам быстрее, ведь старая ошибка губила сейчас жизнь того, кто стал ему дорог, как сын.

Я хорошо помню каждое слово этого рассказа, как будто все это случилось со мной.

...Как-то раз, заполучив по осени хороший барыш в Ликандрике, разбойник с пустошей решил наведаться в Астолано. Дед, единожды показав ему место, где похоронил кости Белой Ведьмы, наказал более никогда не возвращаться в столицу, но королевский город неудержимо манил Глааса. Иной раз разбойник думал, что вовсе не собственное желание заставляет его поворачивать голову в сторону юга, а медальон с косточкой Белой Ведьмы, обладающий собственной волей. Косточке этой полагалось лежать в земле у старого камня. Все же Элиасу не следовало хитрить с мертвой чародейкой и оставить ее прах в покое.

Осень в том году выдалась теплой и тихой, и Глаас не смог устоять перед искушением: единожды виденный Астолано в ту пору мерещился ему во сне и наяву. Тайная сила влекла его в королевский город — или он внушил себе это, ища оправдания для собственной глупости. Вместо того, чтобы отправляться на зимовье в тихий Янскерк, где его ждала жена, разбойник который вечер попивал вино в одной из столичных харчевен, сам не зная толком, чем ему заняться. Как он сам говорил, невольно усмехаясь, рука в ту пору у него была столь же тяжела, как и сейчас, а нрав — куда более вспыльчив. Уже тогда за его голову восточные купцы, не желавшие отказываться от торгового пути через Сольгерово Поле, сулили щедрое вознаграждение. Но вряд ли кто-то мог предположить, будто тот самый Глаас с пустошей окажется настолько дерзким, чтобы пропивать награбленное в столичных кабаках.

И надо же такому было случиться, что в ту же харчевню ближе к полуночи зашел человек, по бледному и исхудавшему лицу которого любой бы угадал, что жить бедняге осталось недолго. А Глаас, к тому же, видевший чуть больше, чем прочие, заметил, что вместе с поздним гостем в харчевню вошло проклятие, насланное могущественным колдуном. Чары эти были губительны, обещали скорую и мучительную смерть, и оставалось только догадываться, чем невысокий молодой человек так насолил неизвестному чародею. Колдовство высасывало жизнь безжалостнее любой болезни, и юноша знал о своей судьбе — это угадывалось по его обреченному взгляду.

Во все времена искать исцеления от проклятия чародея следовало у другого колдуна. И сейчас, и десять лет тому назад о таком не заговаривали с первым встречным, но проклятые знают свой срок и оттого куда храбрее прочих.

«Я чувствую, у вас есть то, что может меня спасти» - сказал юноша, усевшись напротив мастера Глааса — словно тот его приглашал или договаривался о встрече. Голос молодого человека срывался, глаза помутнели, но взгляд их все равно оставался цепким и разумным. «Оно у вас, я знаю. Это какое-то волшебство и только оно может помочь!» - продолжал он с такой уверенностью,