"Фантастика 2026-186". Компиляция. Книги 1-25 - Айлин Лин

– Ничего похожего нет.

– Вот и хорошо. Тем труднее вам со мной придется, если что пойдет не так.

* * *

Май стоял в стороне, пока Маддалена, подоткнув юбки, мылом чертила пентаграмму на дощатом полу, засыпая в стыки досок смешанную с каминной золой соль. Пол и потолок смирно покоились на своих местах, словно специально давая ей возможность закончить подготовку. В нетопленом доме становилось все холоднее. Май мерз. Колдунья вытирала со лба бисеринки пота. Она проверяла соразмерность начертанного, меряя расстояние шнурком с узелками, наносила мылом невидимые глазу письмена, посыпала их золой, проводила ладонью – проявлялись буковки и штрихи. Потом она расставила по углам пентаграммы предметы: чашку с водой, солонку, кусок мыла, горсточку золы. Но над пятым углом призадумалась.

– У тебя в самом деле хорошо получается предсказывать? – спросила она Мая.

– Я и сам удивляюсь, насколько хорошо у меня получается, – подтвердил он.

– А давай-ка включим тебя, – предложила ему Маддалена. – Будет интересно получить такую поддержку.

Май не хотел бы казаться безрассудным, но за три последних дня он почти перенял у колдунов совершенно необычный для себя образ мыслей и действия.

– Это ускорит мое возвращение в Котур? – спросил он.

– Несомненно.

– Тогда включай, – согласился Май и совершил поступок, который, задумайся он над тем, что творит, счел бы лежащим за гранью разумного: сам шагнул в свободный угол пентаграммы.

И тогда началось. Он увидел то, что все это время незримо присутствовало вокруг, принизывало воздух и толщи гор, то, что он время от времени улавливал, но для реального восприятия чего простые человеческие чувства слишком грубы и ограниченны.

Немножко позванивала музыка из ледника. Чашка с водой была волшебным зеркалом, отражающим небо и направления ветров. Горсть золы оказалась спящим вулканом, диким родственником спокойных гор. Солонка изображала глубинную мощь океана, готовую превратиться в любой момент из заискивающе лижущих берег волн во всесокрушающую водяную стену. А мыло символизировало собой самую суть превращения, несоответствие кажущегося действительному, зыбкость реального и реальность снов, свободно перетекающих друг в друга. Загадкой оставалось только, что же значил сам Май. Неразрывную связь времен, не иначе.

В долине тоже не все было по-прежнему. Туманный Пояс понемногу терял привычный ореол туманности. Горы без белой вуали казались темнее, круче, много опаснее и злее. В некоторых местах они были как бы помечены черным и золотым. Май знал откуда-то, что черное – это следы прежних проломов, остатки зарубцевавшихся попыток бежать в другую реальность или соединить миры. Золотое было клеймом проломов будущих. Май видел Ведьмин Холм. К некоторым золотым пометкам оттуда тянулись нити.

Еще Май знал, что Маддалена смотрит на долину его глазами, и уловил ее молчаливое одобрение.

Юрген Юм находился где-то поблизости и тоже наблюдал. Он был зависим от колдуньи и потому сильно волновался за исход дела. Колдунья взяла с него залог, частицу его человеческого «Я», какие-то личные качества, воспоминания из сокровенных глубин души, которые вряд ли и доверишь кому. Еще Май видел, что таким же залогом колдун подчинен цеху. Только цеховой залог выглядел сложнее оттого, что частицы Силы многих магов оказались перемешаны друг с другом, словно спутаны в клубок. Таким образом, судьба одного зависела от воли других. И наоборот...

«И наоборот». Эту фразу с усмешкой подсказала мыслям Мая колдунья. Он не удивился тому, что понимает ее без слов. Ему казалось, что все в пределах правил. Потом он поймал себя на том, что вновь думает ее мысли, а не свои. «Тебе не страшно?» – спросил он ее. Она, по своему обыкновению, хмыкнула. «Я начну бояться, когда моя оборона рухнет. Сейчас нельзя. Да и нечего пока. Делай свое дело, ни за кого не беспокойся. Я предупрежу, когда пора будет бояться».

Май посмотрел на долину. Нити, связывающие Ведьмин Холм с золотыми метками в горах, переливались и дрожали, от них исходил низкий, зудящий, неприятный звук. Тут же явилась чуждая познаниям Мая об устройстве этого мира теория каких-то резонансных явлений, углубляться в которую он просто не стал.

– Не понимаю, что он медлит, – проговорила Маддалена вслух. – Я бы на его месте поторапливалась. В любой момент цех может обнаружить непорядок.

– Я жду тебя, – раздался голос. – Готова ли ты?

– Он подслушивал! – вскричал со своего подоконника Юрген Юм.

– Не с самого начала, – ответил со смешком Бернгар Пелерин.

* * *

Пространство стремительно полетело навстречу Маю. Он хотел закрыть глаза от неожиданности, но они почему-то оказались уже закрыты. За полстука сердца внизу промелькнули снега, острые ребра скал, белые фермы и идиллические луга с овцами, море деревьев, заросший чертополохом сухой осыпавшийся ров, замковая стена. Потом земля приблизилась. Еще доля мига, и они с Маддаленой стоят среди деревьев в печально знакомом Маю саду, каждый на своем месте – Май в углу пентаграммы, Маддалена в центре. Знаки, написанные ею мылом и золой, окрасили в серо-стальной цвет ухоженную садовую травку. В руке Маддалена держала одно из гусиных перьев со стола Юргена Юма.

Сам Юм последовать за ними не смог, он вздыхал в далекой граагской каморке и поминутно оглядывался на окно – не явится ли Мастерский Совет, не пресечет ли творящиеся в долине безобразия? Но Мастерский Совет не торопился. Май чувствовал его уходящий и возвращающийся тоскливый взгляд в спину – непонятно только, в свою или колдуньи: во-первых, Юм не привык полагаться на других, а во-вторых, боялся, что на парочку вроде Мая с Маддаленой положиться и вовсе нельзя.

– Ты делаешь вызов, Пелерин, или предоставишь это право мне? – громко сказала вслух колдунья.

Пелерин вначале театрально вздохнул и лишь затем появился шагах в двадцати за низко склонившимися ветвями яблони. Его пентаграмму издалека разглядеть было сложно, но отчего-то казалось, что она не начерчена, а выложена небольшими камешками и песком с садовых дорожек.

Встречаться с Пелерином Маю было так же приятно, как найти в пироге запеченного таракана.

– Как будто мы уже бить друг друга собрались, – с упреком проговорил колдун. – Давай вначале поговорим.

– О чем нам с тобой разговаривать? – пожала плечами Маддалена. – Ты против нас, значит, мы против тебя.

– Как ты все просто разграничила. А ведь на самом-то деле в мире ничтожно мало вещей, между которыми возможно провести четкую границу. Все преображается, перерождается, дополняет друг друга, меняется