Фантастика 2026-141 - Сергей Витальевич Карелин

именно так, как я повел. Я расцарапал ему лицо, словно безумный, и в его кровь с моих ногтей попали частички лака из слизи Incantoglissus и Potio Amarae Veritatis. Понадобилось немного времени, чтобы снадобье сработало, и у Петрова вдруг взыграла совесть. С каждой минутой она поедала его все сильнее, все больше требовала повести себя правильно, искупить проступок, лишь бы избавиться от гнетущего чувства вины.

— Признаю! Все признаю! — вскочил он, не в силах сдержать горьких слез. Правда рвалась из Петрова наружу — я видел это по его искривленным в муке губам и заломленным рукам. — Я должен сидеть в тюрьме! Арестуйте меня!

Только у психопатов нет чувства вины, другие его просто хорошо блокируют.

— Это я пытался отравить рыжую девку! — вопил, наматывая сопли на кулак, Петров. — Подсыпал ей в коктейль снотворное, а он, — он показал на своего подельника, сидевшего на ряду позади, — отвлек ее в этот момент! Потом мы должны были незаметно увести ее на нижние палубы теплохода и вывезти на лод…

Тот самый подельник вскочил и схватил Петрова за шею, зажав ему рот другой рукой. Поднялся настоящий гвалт. Алиса с Наташей обвиняли этих двоих во всех грехах, адвокаты Петрова умоляли его заткнуться, приставы набросились на дружка Петрова, чтобы разнять их, а дружок угрожал утопить Петрова вместе с его семьей, чтобы не было на земле больше таких идиотов. Журналисты все это спешно записывали, как и секретарь суда, что строчила на ноутбуке вслепую. Немногочисленные зрители кричали, требуя правосудия. Судья лупила молотком по подставке и призывала к порядку. Ланцов не знал, что ему делать, и смотрел то на меня, то на Петрова.

«Что происходит⁈» — прочитал я вопрос в его глазах.

Краем глаза заметил, что в зал суда вошел и Роман. Видимо, поменялся сменами, чтобы присутствовать на заседании, хотя до этого говорил, что не сможет прийти, но тоже верит в силу правосудия. Он, как и журналисты, что-то записывал в блокнот. Хлебникова непонимающе смотрела на этот цирк. Один только Давид Воронов спокойно сидел на заднем ряду и, слегка наклонив голову, взглядом исследователя наблюдал, будто за жизнью зверей в дикой природе. Ни следа беспокойства не было на его лице. Кажется, судьба словоохотливого Петрова была предрешена.

Наконец приставы разняли Петрова с его дружком, а команда юристов обвинителей заткнули Петрову рот. Буквально. Один из них, в синем пиджаке военного кроя, бледнея и покрываясь потом, сунул свой галстук Петрову в рот, и тот старательно пытался его теперь прожевать. Временно порядок был восстановлен.

— Что это такое?.. — процедила сквозь бледные губы судья и по очереди показала молотком на юриста Давида Воронова, невысокого мужчину в дорогих очках, Ланцова и того, в пиджаке. — Вы трое — за мной!

Судья и юристы с, как я понял, прокурором поднялись со своих мест и скрылись за дверью справа от судейской трибуны. Рот Петрова все так же был занят галстуком, а Давид Воронов, задумчиво уперев подбородок в набалдашник трости, смотрел на меня.

Я ответил на его взгляд. Он был холодным и липким, как прикосновение пиявки, и в то же время пронизывающим и умным. Давид, по-прежнему не сводя с меня глаз, что-то шепнул своему спутнику, пожилому мужчине. Матвей — кажется, так его звали. Он кивнул в ответ.

О том, что было сказано, я мог только догадываться. По губам прочитал что-то вроде «его нужно убрать». Но судя по тому, на ком остановил свой безразличный взгляд Матвей, речь шла не обо мне, а о Петрове. Его судьба только что была решена. Видимо, он слишком много знал, а внезапная разговорчивость делала его опасным.

Правда, эффект зелья длится недолго, пару часов, но кого это волнует? Явно не Давида Воронова.

Взгляд его мне не нравился. Будто он понимал, что именно я являюсь причиной признания Петрова, но не знал, как именно я это сделал.

Что ж, меньше знает, крепче спит! Хотя такой психопат, как Давид, вряд ли мучится бессонницей.

Из комнатки судьи некоторое время доносилась ругань на повышенных тонах. Через четверть часа четыре человека, включая судью, вернулись на свои места. Ланцов выглядел довольным, а его оппоненты, юрист в твидовом пиджаке и прокурор без галстука бледнели, краснели и, возможно, потели.

Сквозь стиснутые зубы молодой парень отозвал все обвинения против меня. Уже через пару минут, когда были улажены все судебные формальности, меня отпустили прямо в зале суда. А вот Петрова схватил наряд стражей закона.

— Это я их вызвал, — сказал Роман, когда мы встретились. — Если он сказал правду, дело надо переквалифицировать и расследовать заново. Помнишь, я рассказывал, что пропадают девушки в разных районах города? Что, если этот Петров как-то связан с этими похищениями? Эх, был бы я следователем… Сам бы взялся все расследовать.

— Ну… — протянул я, глядя, как Петрова, закованного в наручники, выводят из зала мимо нас, — не вижу, что может помешать тебе поехать вместе с ними и поболтать немного по дороге. Пока не пришли следователи, которые возьмут его на себя.

«…и которые наверняка люди Воронова», — чуть не добавил я.

— А ведь и правда! — воссиял энтузиазмом Роман. — Все великие сыщики с чего-то начинали. Ладно, я побежал, пока они не уехали!

Мой друг пошел догонять наряд с Петровым.

Давид Воронов после сегодняшнего представления вряд ли оставит меня в покое. Но я не собирался ждать, пока он снова сделает ход. Я сделаю его раньше, а Роман мне поможет. Если похищения девушек связаны с Вороновым (а они связаны), то сегодня он крупно подставился.

Стоило мне отвлечься на секунду, как рядом со мной оказался тот, о ком я только что думал.

— Интересный ход, господин Исаев… — произнес смуглый блондин с мягкой, почти ласковой улыбкой.

Надо же! Снова на «вы». В прошлый раз, если не изменяет память, он мне «тыкал» под конец нашей встречи.

— Или вы чрезвычайно везучий человек… — продолжил он, франтовато опершись о трость и сделав вид, что разглядывает свои ногти, — или чрезвычайно умный. В любом случае я вас недооценил. Не хотите поработать вместе? Вашим талантам я нашел бы лучшее применение, чем мой двуличный братец.

— Двуличный? — удивился я.

Ну… для вида, конечно. Недвуличный аристократ даже в моем мире был такой же редкостью, как солнечный денек на дне самой глубокой морской впадины.

— Удивлены? — повелся он и широко улыбнулся. — Неужто вы подумали, что Миша так за вас радеет просто из огромной любви к сотрудникам своей компании? Уверяю вас, это не так. По какой-то причине вы нужны