"Пожиратель солнца". Компиляция. Книги 1-7 - Кристофер Руоккио

раной в земле. Вспомнив голограммы Валки, я предположил, что мы находимся прямо над развалинами Калагаха и черный глянцевый фасад, впервые увиденный в комнате ксенолога много месяцев назад, врезан в ту каменную стену, поверх которой мы смотрели. От этой мысли у меня сжалось сердце, я так ждал этого момента величайшего откровения, взбираясь на гребень, чтобы взглянуть на останки иной эпохи, раскинувшиеся, словно карта, под моими ногами.

– Понадобится еще около часа, чтобы привести лагерь в рабочее состояние, – сказала Тор Ада.

Она сутулилась и прятала руки в свободные рукава зеленой мантии, пытаясь защититься от холода:

– Нужно было остаться в шаттле. Ветер просто ужасный.

– А мне нравится! – усмехнулась Валка. – Напоминает родину.

Этой родиной, как я выяснил за долгое время, проведенное вместе, были каньоны Эдды, где ветры дули гораздо сильней, чем здесь, вынуждая местных жителей селиться в таких же расщелинах.

– Во всяком случае, это лучше, чем проклятая жара столицы, – вставил я, чувствуя, как мои темные волосы хлещут меня по лицу. – Нам хватит времени сходить вниз, пока все подготовят?

– Думаю, да, – ответила Ада, переминаясь с ноги на ногу.

Мы спустились по грохочущей металлической лестнице, прикрепленной к стене ущелья. Наши с Валкой сапоги громко стучали по сетчатым ступеням, зато шаги Ады казались почти бесшумными, их заглушали завывания ветра. Пелена облаков разошлась, и рубиновый солнечный свет искрящимися полосами падал на серый базальт. Я ощутил абсурдную тоску по своему старому камзолу, который носил дома, представив, как его полы хлопали бы по ногам и какую тень я бы отбрасывал в нем на базальтовую стену слева от нас.

А потом мы пришли на развалины, более черные, чем камни, среди которых они были построены, плавно вписавшись в окружающий пейзаж. Тысячу раз я пытался зарисовать эти постройки, изобразить колонны, арки и наклонные опоры, и каждый раз терпел неудачу. В моем старом блокноте остались шрамы от вырванных листов, немые свидетельства того, что мне не хватило мастерства художника.

Я перестал дышать, воздух высосало из меня вместе с солнечным светом, потому что камни Калагаха оказались темней любого цвета, который мне приходилось видеть, – темней моих волос, темней чернейших из всего черного мундиров Имперских легионов. Вход, приблизительно триста футов в поперечнике, возвышался над западной стеной ущелья, в самой широкой его точке. Ущелье опускалось ниже уровня моря, защищенное каменным выступом, который сдерживал воду большую часть года.

Какая странная сила – или какая раса – воздвигла это величественное сооружение в столь отрезанном от остального мира месте? Исполинский проход начинался с путаницы наклонных колонн, изогнутых арок и опор – иногда толще взрослого человека, а иногда тоньше волоса, – а затем уходил под углом вглубь, слой за слоем, постепенно сужаясь с трехсот футов в поперечнике до ширины обычной двери. Взгляд отказывался охватить его во всей сложности, блуждая туда-сюда, пока не терялся окончательно, словно в дремучем лесу.

– Они… Они… – Я не находил слов.

Зачем вообще было пытаться что-то сказать?

– Я знаю. – Валка коснулась моего локтя.

«Неправильные» – слово пришло ко мне извне, пробившись в мою голову из каких-то высших сфер.

– Они неправильные.

Тор Ада поспешила вперед по песчаному подножию скалы, шлепая ногами по еще не высохшим лужам. Здесь воняло протухшей рыбой, а вокруг и в самом деле валялись тут и там скелеты рыб, либо общипанные птицами, либо брошенные гнить. Я прижал ладонь к лицу, увы, вспомнив Гиллиама и его проклятый платок, и бросился за схоластом, охваченный непреодолимым желанием увидеть эти странные, потрясающие воображение развалины.

– Неправильные? – озадаченно переспросила Валка, шагая следом за мной.

Мы остановились у подножия лестницы. Тор Ада уже скрылась внутри. Со дна ущелья не было слышно шума нашей команды, готовившей место для лагеря на вершине скалы. Весь мир исчез, вся Галактика и вся Вселенная, за исключением того, что находилось в этом ущелье.

На голограммах, которые показывала мне Валка, все углы и линии казались совершенными, прямыми, четкими. Теперь нет. Каждая арка, каждый изгиб, каждая колонна этих сооружений из темного камня были искажены, искривлены, как базальтовые столбы в скалах возле нашего лагеря.

– Их геометрия… Никакой параллельности.

– Вы заметили?

Удивленно округлив глаза, Валка расправила свой красный кожаный плащ.

Двумя пальцами я показал на фрагменты, натолкнувшие меня на эту мысль.

– Эта балка короче тех, у основания, и они скошены кверху. Видите? Они должны быть параллельными, но они расходятся. Совсем чуть-чуть, но все же отклоняются, примерно…

– На ноль целых триста семьдесят четыре тысячных градуса.

Настала моя очередь растерянно заморгать:

– Как вы запомнили…

Она постучала себя по голове, затем остановилась на мгновение, когда порыв ветра пронес по ущелью тучу мокрого песка.

– Вы хотели стать схоластом, а сами спрашиваете такие вещи. Вы не забыли, что по возрасту я гожусь вам в матери? У меня было время потренироваться.

– Моя мать втрое старше вас, – огрызнулся я.

«Ученый и схоласт…» Не то чтобы в Демархии действительно были схоласты. Эти отдаленные миры не страдали под властью мерикани и не приучились бояться своих машин-деймонов, так что схоласты им не требовались.

– И эти руины все такие? Они везде… – Я изобразил две непараллельные линии.

– Когда-нибудь потом вы мне расскажете, как поняли это.

– Никакой хитрости. Я просто увидел, – пожал я плечами и обнаружил, что так и не поднялся на первую черную ступеньку, так как от одной мысли об этом у меня холодела кровь. Это место казалось порождением сна, потому что только в бессознательном состоянии можно представить такую черноту камней.

– Из чего они сделаны?

За все эти месяцы я так и не догадался спросить. Ну хорошо, живые впечатления ничем заменить невозможно.

В глазах Валки вспыхнул загадочный свет, и она присела на ступеньки лестницы, поглаживая блестящий камень. Растрепанные ветром волосы частично скрыли ее улыбку. Не жесткую, режущую без ножа, какой она часто пользовалась, не теплую, которую мне посчастливилось увидеть вечером после дуэли, а исполненную искреннего восхищения, детского восторга, загоревшуюся на ее строгом и решительном лице.

– Понятия не имею.

– Вы серьезно? – спросил я, усевшись рядом с ней на песчаное дно ущелья.

– Его не удается просканировать. – Валка провела рукой по поверхности камня, сметая с нее песок и оставляя полосу глубокого черного цвета. – Мы не смогли отколоть образец, и полевой анализатор… тоже ничего. Совсем ничего. Он просто черный.

– Что значит «просто черный»?

Она моргнула, ее радостная улыбка сменилась легким недовольством. Осознав свою ошибку, я попытался еще раз:

– Он просто черный?

На мгновение на ее лице снова мелькнуло веселье.

– Мы не можем определить его