"Пожиратель солнца". Компиляция. Книги 1-7 - Кристофер Руоккио

на пергаменте. Но это была копия, очевидно посланная на Эмеш через бескрайнюю гулкую тишину космоса с помощью квантового телеграфа. У меня заледенела кровь, когда я увидел печать под голографическими узорами рядом с текстом: прыгающий алый дьявол с поднятым над головой трезубцем на черном поле с девизом: «Меч – наш оратор». Он в точности совпадал с изображением на моем перстне и действительно был копией с такого же кольца за сотни световых лет отсюда. А под ним стояли имена: Алистер Диомед Фридрих Марло и Эльмира Гвендолин Кефалос – мой отец и моя бабушка, наместница императора.

Прошла еще одна ужасная минута, прежде чем я понял суть документа, который был ими подписан. С таким запозданием, что граф спросил своим глубоким голосом:

– Вы знаете, что это такое?

– Акт абдикации, – ответил я, пробегая глазами по изображению имперского солнца с лучами в верхней части белого листа кристаллобумаги.

Ниже было сказано:

«Именем Его Императорского Величества, нашего императора Вильгельма Тридцать Третьего из дома Авентов, Перворожденного Сына Земли и прочее, мы объявляем о разрыве всех связей, законных и родственных, с отступником Адрианом, прежде принадлежавшим к дому Марло в префектуре Мейдуа графства Делос провинции Возничего. Согласно расследованию Священной службы инквизиции, его действия…»

– «…Его действия признаны не отвечающими нормам приличия, которые следовало ожидать от человека его положения. Он предал свой дом и своего отца, опозорил свою семью и наместницу Делоса», – продолжил граф наизусть или, возможно, читая перевернутый текст. – Тяжкие обвинения.

Это было милосердно с его стороны, что он не закончил.

Я не ответил. В глазах у меня стояли слезы, и спазм сдавил горло. Я не мог говорить. Мое кольцо свинцовой тяжестью давило на палец, мертвое и бесполезное. Это был просто кусок металла. Теперь у меня не было ничего. Поистине ничего. Прежде, когда я нищенствовал на улицах Боросево, со мной оставалась внутренняя гордость за свое скрываемое происхождение и собственность, пусть даже только формально связанная с моим именем и положением. А теперь я стал настоящим нищим, не имеющим ничего, кроме генов. Матаро не ошибся. Я действительно был жеребцом, в самом неприглядном смысле, как знаменитый скаковой конь, потерявший былую резвость. Я старался не думать о Хлысте, Паллино и Эларе, о корабле, который я собирался купить за призрачную ценность моего кольца и моих басен.

Теперь это уже невозможно. Чтобы выжить, мне придется продаться дому Матаро и Анаис, стать чуть ли не проституткой.

– Сожалею, что вынужден был вам это сказать.

– Нет, не сожалеете. – Мой голос был холодным, как могильная земля; я только что видел дату документа и понял, кто это сделал со мной и как. – Вы сообщили моему отцу. Вы послали волну, как только я появился.

В тот же самый день, если я правильно прочитал дату. Он запланировал все с первой нашей встречи, когда я сидел без сознания в его кресле наверху. Вот почему он решил оставить меня при своем дворе, почему терпел мои выходки в колизее и на обеде с приором. Негодяй даже не стал отрицать этого. На его лице ничего не дрогнуло. Он знал, что победил.

– Насколько я понимаю, вы убедили его написать это. Заключили какую-то сделку, чтобы заполучить меня. Что это было? Тридцать сребреников?

– Что? – озадаченно спросил он. – Вы должны быть польщены. Вы станете моим сыном.

– Вашей шлюхой. – Я едва не задохнулся, подавив рыдание, прежде чем оно вырвалось из горла.

«Горе опустошает», – отчитал я самого себя, спрятал свое горе поглубже и вернулся к практическим вопросам:

– И что вы собираетесь делать со мной дальше?

У меня еще будет время обдумать все ужасы этого дня, заглушить их, если потребуется.

– Вы сами во всем виноваты, мой мальчик. – Граф забрал у меня акт. – Перейдем лучше к делу. После вашей женитьбы Лигейя уже не сможет ничем навредить вам, не навредив моему дому, а этого она не станет делать.

Он встал, подняв вихрь оранжевого шелка, и тревожно прошелся к арке окна – на самом деле смотрового экрана, показывающего панораму Боросево во всем его ржавом приземистом величии, с задушенными водорослями каналами.

– Проблема лишь в тех трех годах, которые отделяют нас от этого момента. Вы сами должны понимать, что нажили себе могущественного врага.

Он замолчал и заметно дрожавшей рукой взял еще один лист веррокса из связки.

– Думаю отослать вас на Бинах к Тивану Меллуану, от греха подальше.

Я уставился на свои ладони. Они тоже дрожали, но не от верроксового токсикоза. Длинные волосы упали мне на лицо, закрыв от взгляда графа. Слезы стояли в моих глазах, но не стекали по щекам. Это… это было бы уже слишком.

Наконец я поднял голову и смиренно произнес:

– Один вопрос, милорд, если позволите.

Об этом стоило спросить. Это все, что я мог сделать.

Глава 62

Золоченая клетка

Пустая винная бутылка отскочила от паркетного пола и закатилась под стол. Ну и пусть. Я собрался позвонить Хлысту по терминалу. Мне нельзя было в такой момент оставаться одному, но при этом я понимал, что не выдержу ничьего присутствия. Еще даже не стемнело; мучительно долгий день никак не желал заканчиваться. Оранжевый солнечный свет, пробиваясь сквозь узкие окна, ярче очерчивал спартанскую обстановку моей комнаты. Вина больше не было, я взял блокнот с маленького столика возле короткого дивана, с помощью панели управления поляризовал свет из окна, и мир потускнел.

Я попытался заточить карандаш, но дважды сломал грифель нетвердыми пальцами. Лицо Гиллиама продолжало преследовать меня. «Не доверяйте, – повторял он. – Не доверяйте…» Возможно, боги Капеллы существовали на самом деле. Возможно, они ненавидели меня, или я просто должен был искупить свою вину.

«Лорд-консорт Эмеша… – Я заскрипел зубами. – Для птицы не важно, что ее клетка золоченая».

Великая честь, даже если это разновидность тюрьмы. Разновидность яда. Я должен был стать лордом по титулу и по крови, более знатным, чем мой отец.

С театральной торжественностью я поднял пустой бокал, словно собирался сказать тост. Мне хотелось разбить хрустальный сосуд о стену, но я сдержался и с угрюмым видом поставил его на стол. Затем уселся на подлокотник кресла и показал – непонятно кому, возможно, камерам в моей комнате – неприличный жест. В своем опьянении я позабыл, что это не камеры Обители Дьявола.

Дверь внезапно открылась. Я запер ее, желая побыть в одиночестве. Невольно поддавшись панике, ожидая увидеть перед собой катара или нанятого Капеллой убийцу, я схватился за скальпель, которым точил карандаш, и направил на вошедшего,