Зверолов. Том 2 - Александр Валентинович Рудазов

— И как это сделать, если все наши способы коммуникации для них просто хруст чешуи? — спросила Стувейра.

— И вот тут мы и задействуем аппарат Олбриттона, — произнес Троост. — В качестве переводчика. Излучение, которое приманило скерхемозо, станет нашей… азбукой Морзе. Мы будем говорить тем же способом, что и они — гравитационными пульсациями, фотонными картинами, спектральными модуляциями, химическими маркерами. Наши технические возможности превосходят те, что были у «Христофора Колумба» и других, так что мы, надеюсь, сможем донести больше.

Воцарилось молчание. Все в недоверии смотрели на капитана. Маартен Троост коснулся пальцами висков, с сожалением думая о том, как бы сейчас пригодился профессиональный дипломат или лингвист. Но люди с такими профлицензиями в зоологические экспедиции не летают, так что придется обходиться своими силами.

— Я полагаю, они все-таки что-то поняли, — произнес зверолов, вставая. — Раз они прекратили эксперименты и позволили нам подойти к «Христофору Колумбу», у них зародилось подозрение насчет того, что мы собой представляем. Закрепим успех.

Настройка установки Олбриттона затянулась на целые сутки. Астрофизик не переставал объяснять, что именно делает, но в его профессиональной области Троост практически не разбирался, так что понимал с пятого на десятое.

Урс Таркас тем временем работал с корабельным голографизатором. В Солнечной системе существуют настоящие корабли-театры, предназначенные для показов зрелищ в мегамасштабе, создания голограмм размером с планету, но это в Солнечной системе, и даже там их всего три.

— Мы не знаем, есть ли у них вообще чувство зрения, — говорил Троост Стувейре, пока та помогала лечить заболевшего от стресса черного нибиронца. — Воспринимают ли они свет. Не исключено, что они слепые, раз обитают здесь, вдали от звезд и других источников видимого излучения.

— Или в гиперпространстве, — добавила Стувейра.

— Или там. Если они не видят нас или видят в ином спектре, все наши потуги доказать нашу разумность могут быть тщетны. Даже небольшая разница в устройстве зрения может оказаться критичной. Даже тебе наши фильмы кажутся обесцвеченными, а у тебя просто в глазах четыре колбочки вместо трех.

— Как вы вообще видите со всего тремя? — фыркнула Стувейра.

— Хуже тебя, — не стал спорить Троост. — Но мы не знаем другого, поэтому для нас это норма. И поскольку мы не имеем понятия, видят ли космические призраки и если да, то в каком спектре — будем предполагать, что имеем дело со слепыми.

— Зачем нам тогда голографизатор? — спросила Стувейра.

— Будем бить по площадям, — сказал Троост. — Нам важно не сообщить конкретную информацию, а просто дать понять, что мы разумны и пытаемся с ними общаться.

— Это не обязательно сделает их дружелюбнее, — предупредила Стувейра. — Некоторые ксеносы от этого могут стать только враждебнее.

— Других вариантов у нас нет. И как только Марк закончит…

— Я закончил, — появился в их допреальности астрофизик. — Можем начинать.

— Отлично, приступаем.

Пока установка, похожая на старинный сервер, скрещенный с центрифугой, набирала обороты, Троост говорил:

— Наша цель — показать акт понимания. Излучение Олбриттона привлекло к нам жизнеформы гиперпространства, так называемых скерхемозо. Оно же на высоких частотах их отпугнуло.

— Не совсем так, Троост, — перебил Олбриттон. — Частоты тут ни при чем, это направленные гравитационные импульсы…

— Сейчас это неважно, — помотал головой Троост. — Я плохо разбираюсь в вашей области, не буду спорить. Главное то, что скерхемозо ваше излучение воспринимали, и то, что мы встретили их именно здесь, на этой то ли свалке, то ли полигоне космических призраков — не случайное совпадение. Скерхемозо либо и есть те, с кем мы сейчас имеем дело, либо они родственники, близкие формы жизни. Возможно, они относятся друг к другу, как люди и обезьяны или даже люди и крысы… но главное то, что сейчас они — я хочу надеяться! — нас поймут. Запускайте.

Аппарат заработал. Волны излучения, которое официально пока никак не называлось, потому что Олбриттон стеснялся присвоить ему собственное имя, но при этом не хотел называть как-либо иначе, хлынули в грузовой шлюз. Облаченный в скафандр Олбриттон держал рукоять излучателя, от которого к прибору тянулись сразу четыре тонких черных шланга. И там, снаружи, в черной пустоте космоса, это излучение становилось видимым — корабельный голографизатор вырисовывал синие светящиеся узоры, создающие схематичное изображение.

Гравитационно-фотонная картина. Вероятно, очень неряшливая с точки зрения невидимого ксеноса. Похожая на детские каракули. Но понять было можно — корабль, отдельно члены экипажа, а напротив них нечто неведомое, неопределенное. Неведомое содержит внутри себя орбитальный рой и пытается затянуть в него «Нимрод», но земляне и серранка тянут его на себя. Они защищают друг друга и корабль.

Дальше последовали другие сцены. Повседневная жизнь «Нимрода». Работа в биокуполе. Уход за животными. Поимка животных — не с целью съесть или употребить иным образом, а ради исследования, изучения, отправки в зоопарк.

И рядом, параллельно — то, что делают космические призраки. Такое же исследование, изучение того, что они считают низшими формами жизни. Звездолетов и их экипажей. Все недавние события — точечные изменения законов физики, появление двойников, контакт с Пак Ёном.

В какой-то момент эти два цикла слились, продолжили друг друга и замкнулись. Схематичные, упрощенные кадры, не фокусирующиеся на конкретных лицах и фигурах, а передающие суть, сводящуюся к простой фразе: «Мы такие же, как вы».

Троост волновался в основном за методы коммуникации. Если космические призраки и скерхемозо — разные, непохожие друг на друга существа. Если излучение Олбриттона не сможет нарисовать картинку, которую они «увидят»…

…Что-то случилось. Что-то произошло, это сразу все поняли. Ничего конкретного, ничего зримого, но все пространство вокруг корабля будто на миг «замерло». Навигационные системы зафиксировали… изменение размерностей. Как начало входа в гиперпространство, только без оного.

Это длилось с минуту. Такая грандиозная, всеокутывающая тишина. А потом гравитационно-фотонная картина начала меняться. Неведомая сущность перехватила контроль над голографизатором и тоже принялась рисовать в космосе.

Ее рисунок оказался еще проще и схематичнее. Как картинка слепорожденного, который пытается нарисовать то, что ощупывает. Но смысл и здесь вполне читался — гигантская тень склонилась над крошечным существом и разрушает оное… а потом резко отшатывается.

— Оно говорит с нами! — воскликнула Стувейра.

И оно вправду заговорило. Космический призрак выдавал все новые рисунки, и те возникали уже сами собой, без корабельного голографизатора. В них чувствовались бурные эмоции. Космический