Фантастика 2026-145 - Ярослав Яловецкий

— Мы братья, — тихо добавляет Дариан. — Я не хочу, чтобы мы воевали друг с другом, Адарис. Все это можно прекратить, если бы мы были вместе, если бы вели государство вдвоем, как раньше… Нам не нужна эта борьба за трон, не нужна вражда, которая только разрушает всех вокруг.

— Как прежде? — бросает Адарис с колкой насмешкой, и в этом коротком вопросе слышится явный отказ принимать сказанное всерьез. Он смотрит на Дариана с недоверием. — То есть ты будешь сидеть в тепле, слушать своих советников и играть роль справедливого короля, а я рисковать жизнью и разгребать то, с чем ты своей властью справиться не в силах? Заманчивое предложение. Очень щедро с твоей стороны. Брат.

Дариан заметно смущается, бросая быстрый взгляд в мою сторону, будто только сейчас вспоминает, что я все это слышу.

— Я не это имел в виду… — начинает он, но Адарис поднимает руку, обрывая его.

— А теперь послушай внимательно, — начинает он, и по его лицу проходит выражение ледяного упрямства. — Ты хочешь мира между нами, хочешь, чтобы я помогал тебе управлять Веларроном? Тогда начни с того, чтобы самому взять ответственность за этот дворец. Признай, что тебе больше не на кого опереться, кроме меня, и тогда, возможно, я подумаю, стоит ли вообще вмешиваться.

Я слышу, как Дариан тяжело выдыхает. Он опускает взгляд на свою ладонь, сжимает пальцы так сильно, что белеют костяшки, и в этот момент напряжение между братьями ощущается физически.

— Я не выбирал для тебя такой жизни, — произносит Дариан, не поднимая глаз. — Я не поддерживал отца, когда он решил… держать тебя на расстоянии. Я не соглашался с матерью, когда она отталкивала тебя. Я был против. Всегда был против, Адарис.

Слышу в словах Дариана не только попытку оправдаться, но и слабую надежду, что сейчас все изменится, что можно начать заново, не возвращаясь к прошлым ошибкам. Но Адарис лишь горько скалится.

— Бездействие — это тоже действие, — произносит он без резкости, констатируя это как факт. — Ты много чего не поддерживал, много с чем был не согласен, но всегда молчал. Когда отец решал, когда мать отворачивалась, ты просто был рядом. Это и есть твой выбор. И сейчас ты говоришь, что не доверяешь своим советникам. Но с чего ты взял, что я доверяю тебе? Ты просишь разобраться с теми, кого сам не можешь контролировать, а ведь еще пару месяцев назад ты даже не смотрел в мою сторону без дозволения отца.

Между ними повисает пауза, в которой слышатся старые обиды, усталость и что-то очень близкое к сожалению. Я чувствую тяжесть их прошлого, как невидимый груз ложится и на меня. Хочется отойти, оставить их наедине, дать возможность договорить. В этой тишине вдруг ветер приоткрывает створку окна и свет из него падает косыми полосами на пол, освещая только часть лица Дариана. Я вижу, что ему трудно найти ответ на слова брата.

— Я не жду, что ты мне будешь доверять, — тихо говорит он, и в его взгляде появляется усталость, смешанная с чем-то похожим на мольбу. — Просто после того, как отец ушел, я думал… что, может быть, есть еще шанс что-то исправить. Не в прошлом, не в том, что между нами было. В том, что впереди. Я понимаю, что тебе трудно мне поверить, трудно вообще поверить в перемены после всего, что мы пережили. Но если я хоть что-то могу сделать — я хочу попытаться. Даже если поздно, даже если не получится.

Сложно понять Дариана. Мне кажется, что он и сам не знает, чего ждет от этого разговора: поддержки или просто возможности выговориться, сказать о сожалениях, которые слишком долго копились внутри. Наверное, ему тяжело признать, что теперь многое зависит не только от решений, но и от простого доверия — того самого, которое когда-то разрушили взрослые и теперь приходится собирать заново. Но глупо надеяться, что Адарис прямо сейчас вдруг сблизится с братом, забудет все прошлое, отпустит старые обиды и обнимет его. Я не жду этого, но все равно удивляюсь, когда он не отвечает резкостью или колкой шуткой, а просто отворачивается. Его имфирион внутри сжимается в комок, напряжение держится так плотно, что кажется, что ему действительно проще отвернуться, чем показать, как больно.

— Я подумаю, — наконец глухо отвечает он, уходя взглядом в окно, и мне кажется, что сейчас Адарис сражается уже не с братом, а с этим решением.

Дариан кивает не сразу. Он принимает этот ответ как единственное, на что сейчас можно рассчитывать.

— Этого достаточно, — говорит он. — Мне не нужен быстрый ответ. Мне важно, что ты хотя бы готов подумать.

Адарис бросает взгляд на брата, сдерживая внутри что-то острое, что хотелось бы высказать, но что он так и не произносит. Потом смотрит на меня и коротко кивает в сторону двери.

— Пойдем, Элария.

Он первым выходит из комнаты, я быстро следую за ним, ощущая, как за спиной у нас остается тяжелый воздух библиотеки и тихие шаги Дариана.

В коридоре, когда за нами закрывается дверь, Адарис останавливается, прислоняясь к стене. Я смотрю на его профиль и чувствую в его имфирионе какую-то сосредоточенность и сдержанную надежду, смешанную с недоверием. Он долго молчит, но все же решается повернуться ко мне.

— Ты ведь слышишь чужие чувства, — он говорит это негромко, глядя мимо меня, как если бы ему было неловко это говорить. — Ты чувствуешь, когда человек говорит искренне. Скажи, Дариан… он был честен со мной сейчас?

Я встречаю его взгляд и понимаю, что за этим вопросом скрывается больше, чем просто любопытство. В этом признании есть и попытка поверить, и страх снова ошибиться.

Вспоминаю, каким был имфирион Дариана. Ровный, но с заметной усталостью. Сжатый, как если бы он все время боролся сам с собой, пытался казаться спокойным, когда на самом деле не до конца уверен. Вспоминаю его взгляд, короткий момент мольбы, когда он почти просил прощения за то, что не был рядом раньше.

— Он не лгал, — отвечаю я, стараясь говорить только то, что почувствовала. — В нем не было вражды, только сожаление и усталость. Он действительно хочет перемен, хотя сам не до конца верит, что все можно изменить. В нем