Фантастика 2026-145 - Ярослав Яловецкий

— Здесь скользко, держись ближе к стене.

Я киваю и чувствую, как сырость начинает пробираться под одежду. Мы спускаемся ниже, и впереди уже слышен тихий плеск — где-то в темноте журчит тонкая струя воды, она тянется вдоль стены и местами скрывается под камнем.

— Ты говорил, что тоннель затапливает, — напоминаю я. — Сейчас не опасно?

— Сейчас нет, уровень воды упал после последних дождей, — отвечает он, и свет факела выхватывает с потолка тяжелые капли. — Главное не шуметь, звук здесь разносится по всему подземелью.

Я снова киваю и аккуратно переступаю через лужу, ощущая, как подол плаща быстро намокает и тянет вниз. Хочется спросить, часто ли он ходил здесь один и когда в последний раз пользовался этим ходом, но я чувствую, что сейчас не время для таких вопросов.

Мы уходим все дальше от света и от замка, шум дворцовой жизни за стенами исчезает, впереди остается только сырой воздух, наши шаги и мерцающий свет факела в руке Адариса. Я иду за ним и ловлю себя на странном предвкушении. Больше месяца я жила коридорами, дворами и запертой комнатой, не видела улиц, не слышала обычного шума и не чувствовала под ногами ничего, кроме камня и ковров. А теперь впереди этот тоннель, и он ведет куда-то наружу. Я даже не знаю, чего жду больше — свежего ветра, шума города, солнца или просто ощущения, что могу идти вперед, не оглядываясь назад.

В какой-то момент у стены появляется тяжелая дверь с массивным замком. Адарис достает связку ключей, вставляет нужный, поворачивает, замок с глухим щелчком поддается, дверь скрипит и медленно отходит в сторону. За ней открывается короткий проход, и уже чувствуется слабый ветер с запахом влажной земли и листвы.

Мы выбираемся наружу между валунами и корнями старых деревьев, чуть ниже линии стен, там, где замок уже не давит своей высотой, а город еще не виден целиком. Я делаю шаг следом и на мгновение зажмуриваюсь, потому что даже тусклый дневной свет после темноты режет глаза. Где-то в стороне слышны голоса, смех, звон колокольчиков и музыка.

Адарис жестом останавливает меня, прежде чем я успеваю сделать еще шаг, и достает из внутреннего кармана что-то поначалу не понятное.

— Надень, — просит он, протягивая мне, и я вижу, что это маска ястреба. Золотистая с вытянутым клювом и прорезями для глаз. — Сегодня в городе все в масках, и тебе лучше не выделяться.

Я беру ее в руки, провожу пальцами по шелковистым перьям.

— Почему не сова? — спрашиваю я, осторожно примеряя маску к лицу. — Это же часть традиции, я должна была надеть свою.

— Потому что именно сова всех привлечет, — спокойно объясняет он, скрывая свое лицо под маской. — Сегодня тебе нужно быть как все остальные. Пусть тебя примут за человека. Белая маска только привлечет внимание, а нам оно ни к чему.

Я киваю, понимая его логику.

Мы выходим на узкую тропу, уходящую вниз, и с каждым шагом шум становится громче. До меня доносится смех, выкрики торговцев, запахи горячей еды, пряностей и Элморского вина. Когда мы выходим из-за деревьев, город открывается перед нами, я замираю на мгновение, словно не успеваю принять это зрелище целиком.

Улицы заполнены людьми. На каждом углу горят фонари, между домами натянуты белоснежные ленты, повсюду развеваются флаги с символами Белой совы. Люди в масках смеются, сталкиваются плечами, и никто не смотрит по сторонам с опаской, в этом мире сегодня действительно нет места страху.

Мы проходим мимо помоста, который ставят здесь в особые дни, и я замедляю шаг, потому что на сцене идет представление. Адарис тоже останавливается, встает сбоку, так, чтобы нас не толкали прохожие. На помост выбегают взволнованные дети, кто-то поправляет маску, кто-то наступает на край туники, и зрители смеются, подбадривая их.

— Веларрон не всегда был единым, — громко говорит девочка в простой накидке, выходя вперед и поднимая подбородок, словно перед ней не улица, а большой зал. — Давным-давно здесь жили два клана, Эрданов и Расселов, и между ними не было мира, только жадность и злость.

Двое мальчиков сталкиваются в центре сцены, размахивают деревянными мечами, толкают друг друга, один падает, другой делает победный круг, и толпа одобрительно гудит.

— Годы шли, и мелкие распри стали войной, — продолжает она, делая шаг назад и указывая на них рукой. — Люди сражались до изнеможения, кровь лилась на землю, и никто уже не помнил, за что началась эта битва.

Дети падают на доски сцены, кто-то замирает, раскинув руки, кто-то опускается на колени, изображая раненого.

— А потом, — вступает другая девочка, натягивая белый плащ и выходя из-за полотнища с дымом, — под утро, когда туман смешался с инеем, из Серебряной Тени вышли они.

Трое детей в белых масках делают шаг вперед, и зрители притихают. Я чувствую, как внутри все напрягается, хотя это всего лишь игра.

— Воины Рассела приняли их за кару богов, — продолжает девочка, показывая на одного из мальчиков, который с криком роняет меч и убегает за ширму. — Они бросили оружие и обратились в бегство.

Один мальчик остается на сцене, гордо делая шаг к эридам.

— Я Халевир Эрдан, — произносит он громко, расправляя плечи. — Я вижу в вас силу. Помогите мне, и я дам вам право остаться среди людей.

Белые фигуры склоняют головы, и кто-то из зрителей начинает хлопать еще до конца сцены.

— Так был заключен союз, — подхватывает первая девочка, снова выходя вперед. — С помощью эридов Халевир победил в войне, объединил земли и назвал их Веларроном.

Музыка становится громче, дети выстраиваются рядом, кто-то поднимает самодельный флаг, толпа аплодирует, смеется, выкрикивает одобрительные слова.

— Так начался Золотой век, — говорит самая младшая девочка, заметно волнуясь, но стараясь говорить громко, сжимая кулаки. — Эриды стали хранителями порядка. Их долг — служить людям и защищать наш мир от страха и злости.

— Хвала эридам! — кричит кто-то из первых рядов, вскидывая руки. — Хранители порядка! Спасители Веларрона!

— Без эридов не было бы мира! — выкрикивает мужчина в маске, толкая соседа локтем, и тот смеется, поднимая кубок. — Пусть Серебряная Тень хранит нас!

Аплодисменты накрывают сцену, кто-то свистит, кто-то хлопает так, что ладони краснеют, дети на помосте кланяются, сияют, ловят этот восторг, как награду.