"Фантастика 2026-178". Компиляция. Книги 1-22 - Екатерина Насута

командир первого отделения. Зовут Степаном, сам из Тулы. С оружейного завода в войска добровольцем ушел. Не пускали, у станка-то кто-то тоже стоять должен, но «бронь от мобилизации» в случае Степана проиграла желанию воевать. Молчун, каких поискать — говорил мало, веско, будто обтачивая каждое слово на станке. Воевал на Финской, нюхал порох ещё когда я — то есть Васька-реципиент — в детдоме сидел. Будь я просто молодым летёхой, могли бы возникнуть проблемы с субординацией, но моя репутация, полагаю, позволит и ротой начать командовать без сопротивления с ее стороны.

— Реваз! Левый!

— Вах, командир, не учи дорогой, всё сделаю как надо! — донеслось слева, бодро, с акцентом.

Реваз Бараташвили. Командир второго отделения. Грузин из-под Телави, винодел, лет тридцати пяти, чёрный, усатый, громкий. «Вах, дорогой», «слушай, дорогой», байки про родню на полчаса, песни вечерами — весь набор. Поговорил с бойцами, посмотрел — за балагурством у Реваза прятался холодный расчётливый ум. Балачка кавказская была у него вроде маски — удобно, когда тебя считают простаком.

— Реваз, не болтай, работай!

— Уже работаю, командир!

Сто пятьдесят метров.

— Огонь! — заорал я.

Взвод ударил разом. Винтовки, два пулемёта — один у Гонтаренко в третьем, бывшем моем, а ныне — просто третьем отделении, второй в отделении Реваза. У меня — новенький ППШ, Калюжный где-то нашел ППД. Камень вокруг защёлкал — немцы тут же ответили.

Цепь залегла. Часть — за камнями, часть — просто упала на открытом месте. По залёгшим работать сложнее, но мы держали плотность. Я бил короткими очередями. Рядом Калюжный экономно грохотал ППД. За камнем слева Владимир командовал третьим отделением — я слышал его солидный бас:

— Колька, не части! Хасанов, по тому, что за валуном!

Став лейтенантом, я без раздумий назначил мичмана помкомвзвода, а Кравченко присвоил ему сержанта. Помню, как Калюжный смеялся сержантским лычкам:

— Васько, ты глянь! Был мичман, стал ефрейтор. Теперь — старший сержант. Вроде понизился, а перспективы прибавилось. Так и в генералы выбьюсь, махнусь хотя бы с капитан-лейтенантом: у вас тут на суше звания как грибы растут, а на флоте жопу рвать надо.

— А ты щас попробуй, — посоветовал тогда я. — Вон в порту адмирала какого найди, махнешь не глядя.

Командовать родным, третьим отделением я поставил Владимира. Ефрейтор теперь. Колька дулся, но мечты — это потом, а сейчас нужно работать. Владимиру — сорок, он бывалый, основательный, его слушаются без вопросов.

Впереди раздались команды на немецком, и цепь попыталась подняться.

— Пулемет, длинными! — скомандовал я, глядя в бинокль.

Пулемёт Гонтаренко прошёлся длинной. Цепь снова легла. Офицера срезало, он упал назад. Повезло.

— Реваз! Слева обходят, по лощине! — крикнул Калюжный, заметив движение.

— Вижу, дорогой! — и уже без всякого «вах», другим голосом, резким. — Второе отделение, лощина, гранатами! Гоча, давай!

Второе отделение отработало гранатами по лощине. Взрывы, крики. Обход захлебнулся, а я про себя отметил, что и без предупреждения Петро Реваз бы сработал отлично.

Накат отбили за двадцать минут. Немцы откатились в балку, утаскивая раненых. В поле перед нами осталось лежать человек пятнадцать. Седьмой накат за утро, седьмой отбитый.

— Прекратить огонь! — скомандовал я. — Доложить о потерях!

По цепочке пошли доклады. Первое отделение — все целы. Второе — один легко ранен, осколком камня в плечо. Третье — целы.

Легкий накат, и мы легко отделались.

— Калюжный.

— Я.

— Обойди позиции. Патроны, раненые, всё как надо. Реваза с Дёминым проверь лично.

— Сделаю, командир.

К полудню стало тихо — немцы взяли паузу на перегруппировку. Над морем висело холодное, бледное декабрьское солнце. Ледяной, монотонный ветер пробирал до костей. Я обошёл взвод сам. Не потому, что не доверял Калюжному, а потому что такие у меня должностные обязанности.

Родное отделение сидело в каменном гнезде, греясь у крохотного костерка — дров мало, приходится жечь по щепочке. Владимир чистил винтовку. Колька сидел рядом, тянул к огню озябшие руки. Хасанов точил нож, и это вселяло уверенность во всех нас — раз точит, значит все хорошо. Гонтаренко возился с пулемётом.

— Командир, — кивнул Владимир.

— Как люди?

— Целы. Мёрзнут. Дров бы.

— Дров бы, — согласился я, ничего не обещая.

Все три отделения мерзнут, и как бы не хотелось попытаться пробить одному особое положение, делать так нельзя.

— Колька, как ты?

— Нормально, командир, — буркнул Колька.

Дуется. Хер с ним.

— Хорошо отработали, бойцы, — выдал я им похвалу на всех.

Не согреет, но приятно.

— Фрицы, иху мать, — сплюнул Гонтаренко. — Румыны-то похлипче были.

— Были, — согласился я. — Нам выпала редкая историческая удача — сразиться с элитой вермахта, одиннадцатой немецкой армией. Элита вермахта, одно из лучших подразделений нашего врага. Севастополь — главный ключ к Крыму, а тот, в свою очередь, ключ к Черному морю. Цель фашистов — бакинская нефть. Чем дольше мы стоим, тем больше времени выигрываем Родине на сбор сил перед неизбежным контрударом в сердце врага. Командует нашими фашистами немец с подозрительной фамилией Манштейн.

Отделение грохнуло, я продолжил:

— Его называют гением оперативного воинского искусства. Цените, бойцы.

— Да вертел я этого Манштейна, — фыркнул Владимир. — То же мне «гений» — вон, уже с пару сотен только за утро положили.

— И еще положим! — пообещал я. — Это — война на истощение, мужики. Суть — проста: чем больше фашистов убиваем, тем быстрее они кончатся. По-настоящему сильным воином можно стать только в бою с сильным врагом. Нам повезло — никого сильнее у Гитлера для нас сейчас нет, поэтому стараемся на совесть и растем над собой, мужики.

* * *

У второго отделения было шумно. Реваз умудрился даже тут, в каменной щели, под немецким обстрелом, организовать что-то вроде стола — положил на плоский камень хлеб, кусок сала, открыл банку тушёнки. Бойцы его сидели вокруг, жевали и слушали — Реваз что-то рассказывал, размахивая руками.

— … и вот, дорогой, мой дед, он говорит: «Реваз, вино — это не питьё. Вино — это душа земли. Кто пьёт вино как воду, тот свинья, а кто понимает — тот человек!». А эти, — Реваз кивнул куда-то в сторону немцев. — Эти шнапс свой глушат как воду. Значит, кто они?

— Свиньи! — ответил боец слева.

— Свиньи! — кивнул Реваз. — А свиней мы режем!

Бойцы засмеялись.

— Командир!