"Дорогой барон". Компиляция. Книги 1-41 - Сириус Дрейк

— Не знаю. Он хотел прикоснуться к ней какой-то склянкой, но…

Она не договорила и, упав на колени, схватилась за голову.

— Только не сейчас, — сквозь зубы прошипела она. — Замолчи…

Ерх вернулся ко мне.

Генерал тоже начал создавать что-то мощное. По крайней мере, окутавший его черный дым был очень мощным.

В огромном зале повисла тишина, нарушаемая только легкими стонами Дункан.

Все имеющиеся детали Болванчика облепили мое тело и служили дополнительным доспехом. Ерх получал огромное количество энергии.

Я краем подсознания проверил, где находятся Кицуня и Любавка. Они были в соседней комнате и готовились ворваться в любой момент. Пока пусть будут в тылу.

— Ева сломалась, — добавила Лора.

Я не понимал, зачем князь Есенин это делает, но почему-то вспомнил, что Антон говорил, что его отец в последнее время странно себя вел. Уж не стал ли он очередным носителем хаоса? Не похоже. Его белая магия заполонила часть зала, так что тут что-то другое. И меня это вводило в ступор.

Я не хотел сражаться с ним, но если он собирается причинить Маше вред, то у меня нет другого выбора.

Как ни удивительно, но первой начала Дункан. В какой-то момент она перестала корчиться, подобрала меч с пола и словно молния сорвалась в сторону Есенина. Тут же генерал хаоса запустил два черных копья — в меня и Есенина.

Но и князь не стоял на месте. Как будто он не ощущал рану и, расставив руки, пустил оба шара в генерала.

Тут и я перешел в атаку. Увернувшись от копья, я разбежался и прыгнул на Есенина, надеясь отвести его подальше от Маши. Любавка и Кицуня готовы были появиться в любую секунду и забрать мою супругу подальше.

Есенин легко увернулся от атаки Дункан и поймал мой меч ладонями, сложив их вместе.

— Что вы делаете, князь⁈

— Прости, Миша…

Через мгновение меня откинуло.

Это самая сложная битва за все время нахождения в этом мире. С одной стороны генерал хаоса в теле Марины Кузнецовой, а с другой стороны, князь обезумевший Есенин, непонятно зачем пытающийся навредить Маше. Лора это подтвердила.

Единственный плюс в том, что на моей стороне Дункан. Хотя почему только она? Еще Болванчик и Лора. А это уже большой перевес. Вот только он с каждой минутой уменьшался из-за действия протоколов. Даже они не могли вечно работать.

Есенин вытянул руку и генерал хаоса, словно намагниченный, полетела к нему.

— Ты нарушила мои планы! — зарычал он.

— Да мне насрать! — черные глаза генерала вспыхнули с новой силой и, развернувшись, она взяла на болевой князя.

Я же решил атаковать врага, пока Дункан пытается зайти ему со спины. Но тут стало понятно, почему род Есениных носит звание самого сильного, не считая Романовых.

Вокруг нас все окутало белой дымкой. Воздух стал тягучим, как будто мы оказались под водой. Двигаться становилось все тяжелее.

— Вы когда-нибудь представляли заклинание, на которое способны только маги вне категорий? — спросил Есенин. — Вы погружаетесь в мои владения.

Последние слова прозвучали в нескольких десятках метров от меня. Тело стало практически неподвижным и лишь большими усилиями я смог просто передвигать ногами. Генерала же прижало к земле.

И только Есенин мог спокойно ходить.

— Лора…

— Анализ данных. Этот туман. Он воздействует на все тело. Ты словно на глубине в пару километров. Давление на твое тело колоссально.

Между тем Есенин достал из кармана какую-то склянку с жидкостью.

Я отдал приказ Любавке и Кицуне действовать, но как только они ворвались в зал, их так же окутала дымка.

— Снять ограничения на пропускную способность. Лора, всю энергию в детальку Болванчика. Быстро!

Она не стала спорить. Он моего импровизированного костюма отделилась одна деталька и медленно поплыла к Есенину.

Князь же подошел к Маше и наклонился.

— Быстрее!

Что бы он ни хотел сделать с этой склянкой, надо это предотвратить и быстро, ибо энергия расходовалась в огромном количестве.

Генерал хаоса находилась сбоку. Дункан ближе всего к Маше, но и она не двигалась.

Если я смогу как-то скинуть это заклинание, то…

Болванчик подлетел поближе к Есенину, но тот повернулся и схватил детальку ладонью.

— Это не сработает, Миша. Не сейчас, — его голос был уверенным, но глаза источали грусть.

— Сейчас! — произнес я и Болванчик взорвался у него в руках.

Энергии было достаточно, чтобы обычного человека испарило. Но я решил пойти на уловку и постепенно повышать уровень.

— Я же сказал… — начал Есенин и понял, что энергия только увеличивается и сильнее сжал детальку в руке, пытаясь подавить новый взрыв.

Все возможные резервы были направлены в маленькую детальку моего питомца. И в какой-то момент князю ничего не оставалось, кроме как развеять заклинание и сосредоточиться на Болванчике.

Вот только он не остановился и второй рукой со склянкой тянулся к Маше.

— Я… не могу… двигаться… — упав на колени, сквозь зубы прорычал я, сплевывая кровь. Мне тоже надо сосредоточиться и вливать последние капли энергии в Болванчика.

Тут уж была битва на истощение!

И все же энергия и действие протоколов у меня закончились первыми.

Есенин дернулся и поспешил к Маше. Его и самого вело. Он только что потратил огромное количество силы и на заклинание, и на подавление взрыва.

И когда он, шатаясь, практически задел мою супругу склянкой, его руку перехватила Дункан.

— Нет! НЕТ! — воскликнул князь. — Что ты сделала⁈

В месте, где они держались за руки, появилось красное свечение. Айседора закричала и я увидел, как какой-то полупрозрачный силуэт вылез из ее тела и втянулся в склянку.

Рядом со мной появились Кицуня и Любавка.

Пока около моей Маши происходило что-то непонятное, генерал хаоса издал какой-то скрипучий крик, от которого мои перепонки чудом уцелели.

— Этого не должно было случиться!

После чего он хлопнул в ладоши. Появился блуждающий алтарь и генерал исчез.

Дункан же упала на колени, а Есенин отошел на пару шагов, смотря на склянку в его руке.

Та окрасилась в ярко-красный цвет.

— Как… — пробубнил он, наклонившись к Дункан.

Я уже подумал, что он хочет ее убить, но нет. На его лице было замешательство.

— Ася, откуда в тебе вторая душа?

Но девушка не ответила. Она закатила глаза и упала в обморок.

Есенин же продолжал смотреть удивленными глазами на склянку.

— Что это… —