Фантастика 2026-151 - Сергей Тамбовский

— Ну давайте… проверим, насколько вы сегодня злы.

Огненный щит вспыхнул передо мной, плотный, яркий, с рваными языками пламени. И в следующую секунду всё это великолепие приняло на себя первый удар.

Ударило так, что я почувствовал, как меня буквально сдирает с места.

Щит треснул, дрогнул. Меня отшвырнуло назад, будто по мне проехал каменный таран. Я влетел в стену позади уступа, гулко, всем телом. Камень осыпался сверху, царапая лицо и доспех.

Но я устоял.

Прокатился вниз, упёрся ладонью в камень, поднялся, ругнулся себе под нос.

Пыль и копоть осели на броню. Внизу, под уступом, тёмные уставились вверх — кто-то с надеждой, кто-то с раздражением, кто-то уже разворачивался, чтобы уйти.

Я выдохнул, обтёр плащ и крикнул им вниз:

— Загляну к вам в гости! Ждите!

Эхо хорошенько пробежалось по ущелью.

И как же забавно было наблюдать, как сразу три головы синхронно дёрнулись, будто я им наступил на мозоль.

Теневики загудели:

— Ага, придёт он…

— Нос вытащит — и сгорит!

— Рассвет его сожрёт, придурка…

— Дурак… — пробурчал один, уходя.

Понял намёк: у них горит одно место. И это приятно.

Я подождал, пока они соберутся, отвезут свои обиды и страхи куда подальше.

Потом осторожно вылез из укрытия, потянулся, проверил состояние щита доспеха и двинулся следом.

Дальше всё шло почти тихо. Они двигались кучно, торопливо, постоянно оглядывались, будто вот-вот из-за угла вылезу я — зубастый, голодный и с плохим настроением.

Я держался позади, в тенях, используя каждую складку рельефа. Усиление работало идеально — шаги бесшумные, дыхание ровное, зрение и слух чувствительные.

Теневики шли уверенно. Значит, знают путь.

А если знают путь — значит, есть нора, где они спрячутся от дневной жары.

По дороге я отметил пару ориентиров: обвалившийся склон, узкий проход между двумя россыпи песчаных камней, остатки старой башни — нужная тропа, хорошая для разведки потом.

Небо тем временем продолжало менять цвет.

Красная полоска прорезала горизонт.

День приближался.

И тёмные ускорились — теперь почти бежали, стараясь не распасться на группы. Их магия слабеет, как огонь от дождя.

— Мило, — пробормотал я. — А мне-то что?

Мне рассвет — как родной брат. Для них — похороны.

Глава 9

Через какое-то время тропа вывела нас к массивному выступу скалы. И я увидел то, ради чего стоило вообще выбираться на этот холм.

Передо мной торчал очередной замок, высеченный прямо в горе.

Стены — гладкие, будто отполированные.

Окна и бойницы — наглухо закрыты каменными плитами.

Входы — перекрыты тяжёлыми перекрытиями и тёмными узорами, которые мерцали, будто дышали.

На боковых площадках сидели теневые птицы — уже почти в отключке, но всё ещё угрожающие.

Теневики один за другим забегали внутрь.

Стражи тени пропускали их, подталкивали, торопили.

Замок постепенно «запирался», как усталый зверь, закрывающий норы.

Я остановился на уступе выше них, скрестив руки на груди.

— Нормально вы себе дворцов понаковыряли… — сказал я вслух.

— Слишком вольготно живёте.

Ухмыльнулся.

— Исправим.

И пошёл дальше вдоль скалы, выбирая новое место, откуда будет удобно начинать веселье.

Тут ещё столько теней, что на год хватит развлечений.

День в этом круге наступает так резко, будто кто-то дёрнул за гигантский рычаг небес. Предрассветная серость не рассеивается — её будто вырывает из мира, разом. И всё, что ещё минуту назад скрывалось в тенях, оказывается под обжигающим взглядом солнца. Но если для теневиков это катастрофа, то для меня, мага огня, это просто приятное утро.

Я выхожу из-под каменного козырька, под которым пережидал первые минуты рассвета, и вглубь груди сразу же упирается привычный голод. Усиление, это блестящее благословение и одновременно проклятие, работает без пауз, без выходных, даже без намёка на отдых. Оно тянет силу непрерывно, как бездонная пасть. Стоит замедлиться — энергии начинает не хватать. Стоит остановиться — и тебя просто вырубает, как перегоревший кристалл.

Вот и приходится охотиться.

Пара крупных огненных тварей дерётся неподалёку — саламандра, похожая на трёхметровый кусок живого камня, и огненный гриф, с перьями из раскалённого металла. Драка серьёзная, без прелюдий. Гриф пытается ухватить противника когтями, саламандра отвечает шквалом пламени.

Я присаживаюсь на выступе скалы и наблюдаю.

Энергия в воздухе вкусная, горячая. Та, что именно мне нужна.

— Ну давайте же… ещё чуть-чуть… вот так.

Гриф ошибается — бросок слишком близко к пасти саламандры. Та цепляет его зубами и отбрасывает, ломая крыло. Красиво. Почти жалко добивать — но кто сказал, что я пришёл любоваться?

Я ныряю вниз, ускоряясь, и втыкаю огненный клинок прямо в позвоночный стык саламандры, пока она занята грифом. Чистый, быстрый, аккуратный удар.

Монстр дёргается и сползает на бок.

Гриф тоже пытается подняться — но поздно. Одним резким движением я срезаю ему голову.

Два ядра. Оба горячие, плотные. Я проглатываю первое, ощущая, как энергия растекается по телу холодным огнём — странное ощущение, но чертовски приятное. Второе ядро тоже отдаёт часть силы, хотя и заметно меньше.

Голод притихает, но не исчезает.

Дальше на пути попадается огненная ящерица-всадник: четыре лапы, две задние — мощные, передние — тонкие, когтистые, хвост как хлыст. Она визжит, завидев меня, и несётся вперёд.

— Ну давай, зверёныш. Поиграем.

Мы ударяемся друг в друга почти одновременно. Броня гасит первый «укус» удара, а усиление выстреливает тело вперёд, словно катапульта. Я втыкаю клинок под челюсть монстра и вырываю ядро резким движением. Горячая кровь обжигает запястье. Хорошо что доспех огнеупорный.

Ядро гаснет у меня в руке уже через пару секунд. Усиление довольно урчит внутри, как сытый зверь.

На открытой площадке у подножия скал встречается стая мелких огненных птиц — штук двадцать. Не опасные, но быстрые и наглые. Считают меня легкой добычей.

Ошибочка.

Я бросаю в толпу вращающийся огненный диск — заклинание, которое я бы не рискнул использовать ночью, но сейчас… сейчас-то почему бы и нет?

Диск режет первую птицу пополам, отражается от второй, забирает третью, и взрывается на четвёртой, оставляя вместо неё облако искр.

Пятнадцать секунд — стая мертва.

Тринадцать маленьких ядер — и…

ничего.

Ну то есть совсем ничего.

Голод ели-еле шевельнулся и тут же затих.

Я вытягиваю ещё одно ядро — толку почти нет.

Второе — то же самое.

На пятом — едва заметное тепло.

На десятом — вообще ноль.

— Замечательно. Развитие дошло до той стадии, когда мелочь бесполезна, — бурчу себе под нос.