Фантастика 2026-159 - Анна Сергеевна Платунова

Ринка, — прервал плавное течение грустных мыслей голос Толстого, — кончай ворон считать! Быстро цепи замкни, — и увидев струящиеся по лицу чародейки слёзы, выругался по-французски и крикнул, — в дом! Я его просто силой уложу. Очнись, уже! – он ударил мечом по длинной руке, почти перерубил её, но конечность прямо на глазах приросла обратно, а зубы черепа клацнули в непосредственной близости от головы героической души, едва успевшего отклониться назад и ткнуть в грудь монстра.

— Цепи? Какие ещё цепи? – вяло подумала Рина, спотыкаясь, бредя к входной двери. Мне так плохо, слишком плохо, чтобы я могла думать о каких-то цепях…

Раздался крик боли Фёдора, когтистая рука полоснула по спине наискось, футболка намокла от крови. Этот крик словно пробудил чародейку. Перед глазами предстало противостояние Американца, залитого кровью, и Лиха, почуявшего запах этой самой крови и предвкушающего победу. Магические цепи были замкнуты в долю секунды, и Рину захлестнуло ощущение бурлящей энергии, протекающей сквозь неё.

— Используй Сталь Души! – выкрикнула она, — я в порядке.

Фёдор кивнул. Он поднял огромный меч, его шорты и футболка превратились в зелёно-красную форму полковника Преображенского полка, а несколько не вяжущийся с ней Бастар засветился изумрудной зеленью.

— Аз есмь Сталь! – выкрикнул Толстой в ночное небо, — Сталь Души и Душа Стали!

Рине во второй раз довелось увидеть Небесный фантазм – самое сильное оружие, какое только он способен использовать. Бастар оделся изумрудно-зелёным, режущим глаза, пламенем и ещё увеличился в размерах. Фёдор ударил своим излюбленным секущим ударом, сверху вниз, развалив тело Лиха на две половины. Рина знала, что скоро ей станет так плохо, что она вполне может рухнуть без чувств. Но чародейка с удовлетворением наблюдала, как сияющий магический меч врезается в плоть монстра, слышала шипение обугливающегося мяса, наблюдала неловкую попытку уйти от удара, отведя рукой сияющее лезвие. Золото глаз в глазницах черепа угасло, а тело начало медленно оседать на землю. Но к удивлению чародейки и её героической души, тело Лиха не упало на земь, оно распалось на сотни летучих мышей, с пронзительным писком взмывших в ночное небо. Пустой череп с одним срубленным рогом с глухим стуком упал на дорожку сада.

Фёдор едва стоял на ногах, опираясь на свой меч, как на палку.

— Сильно зацепил тебя?

— Сильно, — поморщился от боли Американец, — да сам я, — он шутливо оттолкнул руку чародейки, — сестра милосердия мне пока что не требуется.

Исчез меч, исчез гвардейский мундир и тускло блестевшие сапоги, волосы удлинились и тяжёлой гривой укрыли плечи. Рядом с Риной стоял привычный Фёдор в пропитанной кровью футболке и шортах. Он сделал шаг, и его шатнуло.

— На счёт помощи я явно погорячился, — узкая рука с длинными пальцами осторожно опустилась на плечи девушки.

В доме чародейка осмотрела спину Толстого: её пересекали четыре глубоких кровоточащих царапины. Она под остервенелое шипение залила их перекисью водорода.

— Словно водкой! – ругался граф, — в моё время водку лили, примерно так же больно было! Только тогда по крайней мере половину в качестве обезболивающего внутрь принимали.

— Терпи, казак, — вспомнилась девушке поговорка, с которой бабушка Паша безоговорочно заливала йодом все многочисленные порезы, царапины и ссадины маленькой Ариши, — атаманом станешь!

К её удивлению, кровь и не подумала сворачиваться. Она продолжала течь. Вызывать скорую помощь было просто нельзя: как объяснить приехавшим медикам происхождение странных царапин на спине пациента, да и наличие самого пациента, появившегося на свет в 1782 году от рождества Христова. И это всё, не беря в расчёт светящейся мертвенным светом дохлой лошади во дворе. От испуга любимая кобылка Фёдора совершенно утратила сходство с японским мотоциклом и то жалась к стене, рядом с которой была привязана, то грызла удила и рвалась умчаться, куда подальше. Оставалась Зинаида.

Чародейка взяла телефон.

— Не спишь? – задала она самый глупый вопрос, который только можно задать человеку после полуночи.

— Уже нет, — насуплено ответила вампирша, — и ты, как я вижу, тоже. Что стряслось?

— На нас напало Лихо. Фёдор по спине получил. Кровь не могу остановить, — коротко, по существу, докладывала чародейка.

— Перекись дома есть?

— Есть. Залила, не помогает.

— Еду, — коротко сказала Зинаида и отключилась.

Фёдор лежал на диване лицом вниз, а Арина принесла рулон бумажных кухонных полотенец и вытирала кровь.

— Что с тобой во дворе было? – спросил Толстой, поморщившись от боли. Он пытался улечься поудобнее.

— А как это выглядело? – вопросом на вопрос ответила Рина.

— Можно подумать, у меня было время по сторонам глазеть! Стояла, как столб, глаза стеклянные, потом зачем-то побрела к кустам шиповника. Испугалась что ли?

— Нет, — покачала головой чародейка, — Лихо или кто там ещё на меня какой-то морок навёл. Тоска навалилась – хоть в петлю лезь. Всё безразлично стало, и до того одиноко и жалко себя, что сказать не могу!

— А ведь баллончики против клещей на него не подействовали, — проговорил Толстой, — ну, глаза слегка обожгли, и всё. Что с этого мы имеем? Либо способ – merde, либо чудовище – не лихо.

— Либо одно из двух, — пошутила Рина.

Зинаида приехала очень быстро, осмотрела царапины.

— Похоже, у вашего нелиха на когтях какой-то яд был, — прищурилась она, — поэтому и кровь не свёртывается, — она облизала палец, испачканный в крови Фёдора, — какой яд определить не могу.

— И что делать? – Толстой, поморщившись, от боли повернул голову в сторону вампирши, — что делать будем?

— Отправим тебя в духовный план, — подумав, заявила Зинаида, — ты же – суть существо духовное, посидишь пару часиков, к утру материализуешься и будешь, как новенький.

— А после опять в кипяток? – вскинул смоляную бровь Американец, — хорошо, что в момент предыдущего вызова на мне сапоги были!

— Кипяток? – вампирша вопросительно поглядела на Аринку, — выходит, вы, юная леди, садистскими заклятиями пробавляетесь?

Чародейка смутилась, её призыв героической души был самым первым ритуалом в жизни, она сама не ожидала, что стихии, к которым она обращалась, выльются в закипевшую ключом воду в серебряном бабушкином тазу. Рассказ про мороженую мойву, перо и сожжённые волосы произвёл впечатление даже на Американца, который попал только на завершающий акт действа.

— Нет, — уверила чародейка, — с рыбой только в первый раз.