"Фантастика 2026-139". Компиляция. Книги 1-25 - Игорь Леонидович Гринчевский

От неожиданности я расхохотался. Смех вырвался легко и искренне, выметая из груди часть той свинцовой тяжести, что скопилась за утро.

— А что, это не так? — поддел я её.

— Ну… — она смутилась. — Хоть я и… ты сам знаешь кто, я не считаю, что это справедливо. Люди живут свободно, как хотят. Делают выбор сами. А мне будто заранее всё расписали. Мне не нравится, что меня лишают права решать. И что я должна отказываться от чувств только потому, что «так нужно».

Она говорила неуверенно. Она явно впервые позволяла себе произнести эти мысли вслух или сама только сейчас начала их осознавать.

— Знаешь, — я замедлил шаг, задумавшись, — справедливость всегда приходится отвоёвывать. Её редко дарят просто так. Мне кажется, несмотря ни на что, важно не потерять себя.

— Да… наверное, — она кивнула. — Расскажешь о своей жизни?

— О чём именно? — насторожился я.

— Ты один. Охотишься на демонов. Постоянно исчезаешь. Зачем тебе всё это?

Я промолчал.

— Я краду их жизненную силу.

— Что? Зачем?

— Чтобы научиться колдовать.

— Колдовать? — Её глаза загорелись любопытством. — Серьёзно? Ты умеешь?

— Немного, — усмехнулся я. — Но не здесь.

Я оглядел редких прохожих.

— Пока что… только мелкие фокусы.

— А зачем тебе это? — не отставала она.

Я отвёл взгляд.

— Я не готов рассказать.

Это была слишком тяжёлая правда. Слишком опасная для нее.

— Ну вот, опять секреты, — вздохнула Виолетта с притворной обидой.

Мне стало неловко. Я снова что-то скрывал и возводил между нами стену. Но если она узнает всё… она может отвернуться. Испугаться. Уйти. Я совсем не хотел этого.

— Я обязательно расскажу, — тихо сказал я. — Просто… не сейчас.

Она посмотрела на меня внимательно, будто пыталась прочесть то, что я скрыл, а затем мягко улыбнулась:

— Хорошо. Я умею ждать.

Мы бродили по набережной, сворачивали в узкие улочки у старых складов, проходили мимо рынка, где торговцы уже сворачивали свои лавки. Разговор тёк сам собой. Между нами строился хрупкий, невидимый мост.

Виолетта рассказывала о детстве в поместье, о строгих гувернантках, о бесконечных уроках этикета, танцев и истории родов, о том, как втайне сбегала в сад, чтобы читать романы и мечтать о путешествиях, о том, как представляла себе мир за высокими воротами, будто сказочную страну, полную приключений и свободы. Я слушал её и ловил каждое слово, каждый вздох, каждый блеск в глазах, понимая, насколько она сильнее, чем кажется на первый взгляд, насколько в ней много света и упрямства, спрятанных под вежливой улыбкой и спокойным тоном.

Я же рассказал ей о скитаниях, о городах, где никто не спрашивал имени, о ночёвках под открытым небом, о дорогах, что тянулись бесконечной лентой, о встречах, которые заканчивались так же быстро, как начинались, и о том, как привыкаешь не держаться ни за что. Не рассказал лишь самого главного — о пустоте, о том, кем я был на самом деле, но даже в этих обрывках правды она слышала больше, чем я хотел сказать.

Мы смеялись над мелочами, спорили о пустяках: какой хлеб вкуснее, где лучше смотреть на закаты, кто из уличных музыкантов играет приятнее остальных, вспоминали глупые случаи из прошлого, делились смешными историями, и время словно перестало существовать. Иногда мы просто шли молча, держась за руки, и этого было достаточно, чтобы чувствовать себя живым.

Иногда я ловил её взгляд на себе, и каждый раз внутри что-то отзывалось, будто невидимая струна натягивалась до предела. Я чувствовал, как эмоции накатывают волнами, как становится трудно держать привычную дистанцию, как всё сильнее хочется просто быть рядом и не думать ни о последствиях, ни о будущем.

Мы сидели на ступенях у старого маяка, делили сладкую булочку, купленную у торговца, наблюдали за чайками, спорили, кто из нас больше похож на них. Она утверждала, что я, потому что всегда в пути. Я отвечал, что она, потому что слишком любит небо и свободу, даже если пока не может к ним прикоснуться. Она смеялась, запрокидывая голову, и в такие моменты мне казалось, что жизнь становится легче.

Когда солнце коснулось горизонта, окрасив небо в золото и пурпур, я понял, что мы пробродили несколько часов. Но вместо усталости я ощущал лишь глухое сожаление от того, что этот день неизбежно подходит к концу.

— Уже поздно, — сказала она неуверенно, глядя на небо. — Если я задержусь дольше, матушка начнёт задавать вопросы.

— Я провожу тебя, — отозвался я сразу, даже не раздумывая.

Мы двинулись в сторону особняка, намеренно выбирая самые длинные, петляющие маршруты. Мы сворачивали в переулки, делали лишние круги по набережной, точно стараясь обмануть время и растянуть эти мгновения. Виолетта прижималась ко мне плечом, иногда слегка сжимала мою руку, будто проверяя, рядом ли я всё ещё.

У высоких кованых ворот она остановилась и повернулась ко мне. Свет фонарей мягко ложился на её лицо, золотя выбившиеся пряди волос.

— Спасибо тебе за сегодня, — тихо сказала она. — Мне давно не было так… спокойно.

— Мне тоже, — признался я, не отводя взгляда.

Мы замерли на несколько секунд, не решаясь ни попрощаться, ни уйти, и в этом молчании было больше слов, чем в любом разговоре.

Я осторожно коснулся её пальцев, склонился ближе и легко поцеловал в висок, почти невесомо, боясь спугнуть это хрупкое оцепенение.

— Спокойной ночи, Виолетта.

— Спокойной, Ноа, — она улыбнулась мне в последний раз и, оглянувшись у самого входа, скрылась за воротами.

Я ещё долго стоял на месте, глядя на тёмные силуэты деревьев за оградой. Стоило засову за её спиной щелкнуть, мир вокруг будто мгновенно выцвел. Воздух, который ещё минуту назад казался пропитанным сладостью её духов, вдруг стал разреженным и сухим.

Я попытался вдохнуть поглубже, но нутро отозвалось привычным холодом. Пока она была рядом, пока я держал её за руку, я дышал полной грудью, сам того не замечая. Она была для меня как глоток воздуха для утопающего — единственным способом не захлебнуться в собственной серости. Теперь, когда этот источник исчез за стенами особняка, я снова начал тонуть.

Я медленно побрёл прочь, чувствуя, как с каждым шагом пустота внутри разрастается. Это было почти физическое страдание —