"Фантастика 2026-145". Компиляция. Книги 1-22 - Ярослав Яловецкий

— А теперь, Элария, — Дариан вновь наклоняется ко мне. — Скажи, этим людям, что ты сделала, чтобы твой король ожил. Скажи всем людям, как ты воскресила меня, и скажи убедительно, иначе твой брат умрет прямо сейчас, на твоих глазах, и ты будешь смотреть, как его кровь смешается со снегом.

Толпа смотрит на меня в ожидании, а внутри меня все кипит от хаоса мыслей. Как сказать это? Что придумать? В этот момент вспоминаю Адариса в гробу, его бледное лицо, неподвижные губы, и боль снова рвет меня изнутри, такая острая, что дыхание перехватывает. Тогда, в склепе, я заплакала над ним, слезы капали на его кожу, одна упала прямо на губы, и в тот миг мне показалось, что если бы это была сказка, он мог бы проснуться, открыть глаза, встать и обнять меня. Это могло бы стать той самой красивой легендой, о которой так грезит Дариан — о любви, которая побеждает смерть, о слезах, что оживили любимого. Но как это обернется для других эридов? Если я скажу, что оживила его слезами, что моя любовь вернула короля, люди будут требовать чудес. Это не спасет нас, это сделает нас мишенями, вечными заложниками чужой веры. Я сопротивляюсь, мозг лихорадочно ищет другие слова, что-то, что не сломает все окончательно, но Эзар там, на коленях, в крови, и если я промолчу, Дариан даст знак, и все кончится.

— Не разочаровывай меня, Элария, — шипит Дариан, другая его рука сдавливает мою руку под плащом так сильно, что вот-вот переломит ее. — Я даю тебе шанс спасти брата. Сделай это красиво. Сделай это убедительно, — его рука ложится на мое плечо, удерживая меня лицом к площади.

Я открываю рот, но горло сжимается, а слова застревают. Не могу сказать им, что я воскресила короля. Не могу сделать так, чтобы эриды стали для людей вечными чудотворцами, которых будут бояться и ненавидеть одновременно. Но все уже кончено, и чтобы я ни сказала сейчас — это уже ничего не изменит. Эриды для людей уже враги и Дариан не позволит нам существовать в их мире как прежде. Единственное, что я еще могу сделать, так это спасти брата. А дальше мы придумаем, как выбраться из этого вместе.

Я смотрю на толпу. На их лица, полные надежды и страха. На Эзара, который едва держится на коленях.

— Я вернула его слезами, — говорю я, чувствуя, как внутри все болезненно сжимается от этой лжи. — Мои слезы коснулись его губ… и он ожил.

Произношу это и надеюсь, безумно надеюсь, что они не поверят. Это ведь глупо, да? Слеза оживила человека. Обычная соленая вода из глаз. Это же сказка для детей, это же бред, это же невозможно. Они должны рассмеяться. Должны отвернуться. Должны увидеть, как нелепо звучит эта ложь, и перестать верить хоть во что-то из того, что им подсунули сегодня.

Толпа замирает на миг, а потом взрывается криками:

— Она воскресила его слезами!

— Чудо!

— Элария! Элария Дарр!

— Ты сделала это идеально, — удовлетворенно произносит Дариан, словно он только что выиграл партию в сложную игру. — Даже я не мог придумать лучше, твои слова идеально вписались, слеза эриды — это поэтично, трогательно, и теперь каждый в толпе будет шептать об этом, мечтать о твоем чуде. Понимаешь, что это значит? Ради спасения одного эрида ты согласилась сама предать свой народ, сделать так, что каждый человек в Веларроне теперь будет жаждать этого чуда, искать слезы эридов, как лекарство от всех бед. Знаешь, что самое интересное? Я не стану их останавливать, пусть охотятся, пусть верят, пусть это станет новой правдой — твоей правдой, которую ты только что родила здесь, на площади.

Я поворачиваюсь к нему, насколько позволяет его рука на моем поясе, и смотрю ему прямо в глаза.

— Скоро они сами убедятся, что это была ложь.

Он прищуривается, и улыбка на его губах становится тоньше.

— О, правда? И как же они убедятся, Элария?

— Когда они будут ловить эридов и требовать слез. Когда поймут, что ничего не происходит. Что мертвые не встают.

— Ты думаешь, они будут разбираться? Нет, Элария. Они не станут сомневаться в легенде. Они станут сомневаться в вас. Скажут, что вы скрываете силу. Что вы не хотите делиться. Они будут требовать больше.

Дариан выпрямляется, поднимая руку ладонью вверх, призывая к тишине, и толпа постепенно затихает, устремляясь взглядом на него с благоговением.

— Народ Веларрона! — его голос уверенно разносится по площади. — С этого дня я отменяю закон о неприкосновенности эридов — они больше не будут стоять рядом с нами, не будут забирать нашу совесть под видом покоя.

Толпа замирает на миг, не сразу понимая смысл его слов, а потом с новой силой взрывается голосами, крики перерастают в рев, лица искажаются от восторга и злости, и люди начинают толкаться вперед, ломая ряды стражи.

— Слезы эридов! — кричит мужчина в потрепанном плаще, проталкиваясь ближе к нашему коню, его глаза горят лихорадочным блеском, а руки тянутся к подолу моего платья. — Дайте слезу! Мой сын умирает, ему нужна ваша слеза, хладница, спасите его, как спасли короля!

— У меня муж на смертном одре! — подхватывает женщина рядом, ее лицо мокрое от слез, она толкает мужчину в плечо, чтобы пробраться ближе. — Пожалуйста, пророните слезу для него, он не заслуживает смерти, вы же можете, вы оживили короля, спасите и его!

— Моя сестра умерла вчера! — вопит другая, молодая девушка с растрепанными волосами, она плачет навзрыд, протискиваясь через толпу. — Верните ее, как вернули короля, дайте слезу, я заплачу чем угодно, только верните ее, пожалуйста, хладница!

Крики сливаются в один хаос, люди подбегают со всех сторон, их лица искажены отчаянием и жадностью, руки тянутся ко мне, дергают за платье, и я чувствую, как ткань трещит под их напором, а лошадь нервно фыркает, пятясь назад.

— Я мог бы швырнуть тебя в толпу прямо сейчас, Элария, — шепчет Дариан. — Мог бы просто отпустить, и они разорвали бы тебя на части, требуя слез, как голодные псы требуют мяса, потому что ты сама дала им эту надежду, сама сделала их одержимыми. Но я не сделаю этого. Ты молодец, твоя слеза — гениальный штрих, и теперь