Фантастика 2026-172 - Юрий Лермонтович Шиляев

мной и ещё четырьмя каторжниками, тоже подписавшими контракт, включая Мешка, приехал вербовщик в сопровождении армейского витязя. Не церемонясь, «забили» нас в кандалы, выволокли во двор СИЗО и буквально затолкали в ожидающий нас военный микроавтобус.

Через полчаса мы были уже в военкомате — в большом зале без мебели, где, кроме нас пятерых, было ещё несколько десятков кандальников. Все вели себя подозрительно тихо, никто даже не говорил.

Пошарив глазами по залу, я почти сразу нашёл небольшую лужу крови на полу и брызги её же на стене. «Ага, похоже, акт устрашения уже был проведён», — подумал я.

Возле двери обнаружился витязь с погонами старшего лейтенанта, который и устрашал каторжников; брызги крови на его ботинках на это явно намекали.

Не успел я заскучать, как в зал буквально ворвался полковник.

— Вы все — мрази и ублюдки, не стоящие даже грязи! — с места в карьер начал свою речь полковник. — Даже не надейтесь, что у вас получится отсидеться за спинами нормальных солдат. Вы, суки, всегда будете на передовой, пока не передохнете все до единого!

Уголовники заволновались. Тем временем бешенный полковник продолжил:

— Через два часа эшелоном выдвигаетесь в сторону фронта. — Окинув каторжников яростным взглядом, он добавил: — Во время пути вас будут сопровождать витязи, имеющие право карать смертью за каждый ваш проступок! Счастливо вам сдохнуть, мрази!

Напутствовав нас, военный одарил ещё одним ненавидящим взглядом и стремительно покинул зал.

— Ебанько какой-то, — пробормотал Мешок. По какой-то причине этот громила всегда старался держаться рядом со мной.

Дальше было быстрое дооформление каких-то документов (естественно, на руки мы ничего не получили) и выдача обмундирования. Хорошо хоть перед самой раздачей витязь лично обошёл всех и снял кандалы, не забыв напомнить, что оторвёт голову любому, кто вздумает умничать.

Никаких примерок или хотя бы вопросов о размерах не было: просто в какой-то момент несколько солдат внесли тюки с формой, а витязь дал пять минут на переодевание.

Выбрав наугад первый попавшийся тюк и конечно же, не угадал: форма была на гиганта.

— Мешок! У тебя что?

Ему достался комплект на пять размеров меньше, чем нужно. Пришлось меняться, хотя форма была всё равно оказалась великовата мне на пару размеров.

— Больше — не меньше, — утешил я себя старой армейской мудростью.

Быстро переодевшись, я стал ждать остальных.

— В колонну по двое! — рявкнул старший лейтенант и тут же тычком в спину придал ускорение замешкавшемуся каторжнику.

Пара сержантов, помогавших с выдачей формы, активно стали нас загонять в строй, не стесняясь раздавать заботычины. Через минуту все были построены.

— Сержант, веди.

— Шагом марш!

Пока мы недружной толпой нехотя плелись на выход, каторжник, шедший впереди, шипел сквозь зубы, что-то матерное. Прислушавшись, понял, что кандальник всячески склоняет военных за кражу подъёмных. По контракту нам были обязаны выдать банковские карты с подъёмными в размере трёхсот тысяч рублей и, кстати, сухпай на три дня.

«Меняются миры, форма правления, а проблемы в армии везде одни!» — мысленно усмехнулся я.

На этот раз нас грузили в самые обычные автобусы. Я даже подумал, что какой-нибудь идиот попытается сбежать, тем более мы сейчас были без цепей и под охраной всего пяти человек; правда, двое из них были витязями. Но, похоже, дураки закончились ещё в зале военкомата.

В поезд мы грузились под надзором роты автоматчиков и ещё двух десятков военных витязей. Конечно, столь мощный контингент выделили вовсе не для нашей охраны: просто кроме нас на фронт ехали и профессиональные военные.

Как опытный путешественник, я сразу занял себе полку поближе к титану с кипятком, но не слишком близко. Закинув на багажную полку баул с вещами, я завалился на «шконку» и, закрыв глаза, погрузился в медитацию.

Постельного белья нам не полагалось, как, впрочем, обеда и ужина.

— Жрать охота! — ворчливый голос Мешка вывел меня из затянувшейся медитации.

— Иван, может, я пойду пошукаю по вагону? Глядишь, какой терпила поделится хрючевом.

Два зека на верхних полках опасливо косились на Мешка и помалкивали.

— Идиот! — немного раздражённо проворчал я. — У кого ты заберёшь? Здесь только наш брат — каторжанин с голым хуем — и вояки-витязи, а эти тебя через жопу наизнанку вывернут.

Сняв с полки свой вещь-мешок, сделал вид, что достал из него четыре банки тушёнки, но на самом деле добыл её из обменного пространства Девяносто девятого.

— Ешьте!

Мешок ловко поймал брошенную банку; пара сидельцев тоже от него не отстала. Ложек у каторжан не нашлось, а своей делиться я не собирался, так что единственный из всех ел по-человечески. На запах тушёнки потянулись самые голодные.

— Слышь, братан, хавчиком не поделишься⁈ А то не по-людски как-то — в одно рыло питонить, — обратился ко мне длинный и худой, словно оглобля, зэк с наглой ухмылкой.

— Мешок, — произнёс я вполголоса.

Громила встал и молча съездил в ухо худому, от чего тот выпал в проход.

«Ну просто пиздец! И когда это я успел стать лидером банды? Эдак я и правда стану иваном. Неплохая карьера для наследника княжеского рода!»

Самое удивительное: моё лидерство, к которому я, кстати, не стремился, признали даже авторитеты, ехавшие с нами в одном вагоне. Правда, загадка моего неожиданного взлёта в иерархии уголовников продержалась недолго: как оказалось, здесь сыграла совокупность нескольких факторов.

Первый: я «порезал сук» на пресс-хате — дело, как ни крути, «богоугодное». Второе: я — витязь, что в среде каторжан тоже многого стоило. И третье, как ни странно, — моё аристократическое происхождение.

Немного позже я узнал, что почти все крупные и успешные банды и преступные организации в Российской империи так или иначе «крышевали» дворяне. Поэтому нет ничего удивительного в том, что каторжане решили, будто я решил набрать себе людей для грязных делишек.

Ещё один плюсик в мою репутацию добавило поведение витязей охраны: они все как один делали вид, что меня не существует. Конечно же, не просто так: уверен, с их начальником переговорил Артамонов, занеся ему пухлый конверт и не озвученную угрозу.

Естественно, пришлось поговорить и со своим новоявленным дедом — князем Курбским. Благо телефон у меня даже никто не пытался отнять. Князь был очень недоволен моим решением пойти на войну и даже пытался мне высказать своё недовольство. Но в ответ я упрекнул его в невыполненных обещаниях и сказал, что больше не верю ему. Он-то обещал, что мне вообще сидеть не придётся, а в итоге — семь лет на Сахалине. И вообще, лучше уж я сам буду определять свою судьбу.

Князь смирился, тем более что что-то