Фантастика 2026-117 - Елена Свободная

Княжеская речь, наконец, подошла к своему логическому завершению. Я вздохнул с облегчением — еще немного, и я бы отключился от усталости.

— Да сопутствует удача нашим доблестным ариям на этом пути испытаний и славы! — торжественно произнес князь, поднимая руки в жесте благословения.

Толпа взорвалась аплодисментами. Хлопки тысяч ладоней слились в единый грохот, похожий на раскаты грома. Безруни никогда не увидят Игры, но проводы являются для них праздником национального единства.

Князь Псковский закончил речь и, будто спохватившись, широко улыбнулся на камеры, спустился с крыльца и направился к помосту. Слева и справа возникли фигуры Рунных в синих парадных мундирах Рода, и молодые кандидаты расступились, образуя вокруг меня пустое пространство.

Псковский неторопливо прошел вдоль нашего строя и остановился передо мной. К нам подбежали несколько операторов с камерами на плечах и корреспонденты с микрофонами наперевес, как древние воины с копьями.

— Дамы и господа, разрешите представить вам моего сына, — с гордостью произнес князь и положил руку на мое плечо. Его ладонь была тяжелой, как каменная плита. — Олег Игоревич Псковский! Прошу любить и жаловать!

Я улыбнулся. Не слишком широко, чтобы не выглядеть глупо, и искренне ровно настолько, чтобы не вызывать подозрений в актерской игре. В подобные моменты я всегда вспоминал совет наставника: «Улыбка — это оружие. Используй ее так же аккуратно, как меч.».

— Я рад вас видеть, дамы и господа, — произнес я поставленным голосом, но мои слова утонули в разноголосье неискренних приветствий. — Надеюсь оправдать доверие древнего Рода Псковских и вернуться с Игр победителем!

На самом деле я бы предпочел устроить кровавую баню и уничтожить всех ариев на глазах присутствующих и телезрителей княжества, но вместо этого я отыгрывал спектакль. Многочисленные аристократы делали то же самое, аплодируя мне с лживыми улыбками на лицах. Они напоминали оскалы хищников — настоящие чувства арии прятали глубоко внутри.

Толпа за нашими спинами не отставала от аристократов в проявлении эмоций, но простолюдины были искренни в своем энтузиазме — им было все равно, кто сложит голову на очередных Играх Ариев: княжич Изборский или княжич Псковский.

— Сын он блудный, но я искренне рад, что парень вернулся в родную семью, — продолжил князь, дождавшись, когда шум приветствий стих. — Олег будет представлять Псковское княжество на ежегодных Играх вместе с нашими лучшими парнями и девчонками! Давайте же пожелаем им всем удачи на Играх!

Толпа вновь взорвалась аплодисментами. Под прицелами нескольких телекамер князь повернулся ко мне, обнял за плечи и посмотрел в глаза с неподдельной теплотой. Даже я не смог увидеть на его лице признаков актерской игры. Он был настолько искусен в политике, что искренность и ложь в его исполнении были неразличимы.

Затем Псковский прижал меня к себе и зашептал на ухо, спрятав лицо от операторов.

— Используй этот шанс, — сказал он, почти не разжимая губ. — Я посылаю тебя на Игры не для того, чтобы убить. Это я мог бы сделать чужими руками сегодня ночью…

От князя пахло дорогим парфюмом и властью. Властью, которая может стереть с лица земли Род ариев одним росчерком пера.

— Я убью тебя, когда вернусь! — прошептал я в ответ, не стирая с лица располагающую улыбку. — Клянусь памятью своих родителей!

— Я уже пообещал тебе, что предоставлю такую возможность, — не моргнув глазом, ответил Псковский. — Я всегда держу свое слово!

Он отстранился и, пожав мне руку, вернулся на свое место.

На этом проводы не закончились. Представители Княжеского Рода по очереди подходили к каждому из нас, жали руки и желали удачи на играх. Искренности в их словах не было, но это постановочное действо хотя бы не вызывало отвращения. Так обычно проходят дипломатические приемы — все улыбаются и говорят друг другу приятные вещи, но никто никому не верит.

Большинство из них, подходя ближе, рассматривали меня с нескрываемым интересом. «Сколько времени ты протянешь на Играх, Изборский?» — читалось в их глазах. Никто не верил, что я вернусь. Они воспринимали меня как мертвеца, который почему-то еще ходит и говорит, но чья судьба уже предрешена. Вот только мертвец не собирался соответствовать их ожиданиям.

Любопытные князья и княжны теряли время попусту. На моем лице они видели безжизненную улыбающуюся маску, которая надежно скрывала эмоции. Маска. Эмоциональный щит. Броня. За все это надо платить — ты защищаешь себя от внешнего мира, но одновременно отдаляешься от него. Если прибегать к этому приему постоянно, то в какой-то момент броня срастется с кожей, станет частью тебя, и ты уже не вспомнишь, каково это — чувствовать по-настоящему, а не актерствовать.

Когда передо мной остановилась Ольга Псковская, на ее лице появилась легкая полуулыбка. В отличие от других, она не стала протягивать руку для формального рукопожатия. Вместо этого девушка смело шагнула вперед и обняла меня. Я нежно прижал княжну к груди, ощущая тепло ее тела сквозь тонкую ткань платья, и прошептал ей на ухо единственное слово: «Спасибо!». Это была благодарность не за исцеление и горячий секс, а за то, что она вернула к жизни того Олега Изборского, каким я был до уничтожения моего Рода. Сильного, расчетливого и уверенного в себе.

Странно, но именно в ее объятиях я понял, что не сломлен. Что трагедия не уничтожила меня полностью, не превратила в безвольное существо, живущее только местью. Да, боль утраты останется со мной навсегда, но я — больше, чем эта боль. И за это я был благодарен.

Она отстранилась, едва заметно кивнула и двинулась дальше, оставив после себя легкий аромат духов. Шедший следующим Всеволод испугался не на шутку. Его губы тряслись, а тело было напряжено, как пружина. Он хотел пройти мимо, но я взял его за локоть, мягко развернул к себе и посмотрел в синие глаза. В них стоял страх.

Я обнял Псковского-младшего нежно, по-братски, как всегда обнимал Свята и Игорешку. Крепко, но без излишней силы. Такое объятие несет в себе знак, а не только физический контакт.

— Тебя убью первым! — прошептал я ему на ухо, широко улыбнулся на камеру и похлопал парня по спине.

Всеволод вздрогнул, отпрянул от меня в испуге, но быстро взял себя в руки. Он понял, что нас окружает множество свидетелей, и он не может позволить себе демонстрировать слабость. Наследник Апостольского Рода должен держать лицо всегда