"Фантастика 2026-178". Компиляция. Книги 1-22 - Екатерина Насута

Взяв трофейный штык-нож наизготовку в правую, а нож Гарика — в левую, я ворвался в комнату и бросил нож в дальнего немца, ломанувшись следом и краем глаза отметив, что Хасанов уже занимается тем, что сидел спиной. Попал в плечо, немец начал орать, но я прервал крик, вонзив нож в горло. Мешком плюхнувшийся через подоконник Петро не понадобился.

Быстро собрали патроны, навесили «маузер» на Гурьева и тихо пошли дальше. В соседней комнате, из которой в подвал вела дверь, дремал сидящий на табуретке немец-часовой. Не дав ему проснуться, мы начали спускаться. Снизу лестницы раздался громкий окрик на немецком, в пятне света внизу появился солдат. Он наставил на нас винтовку, и я понял, что если прямо сейчас не отвечу ему правильно, он выстрелит. За неимением паролей, отзывов и в целом языка в голове мне пришлось выхватить трофейный парабеллум, выстрелить в часового дважды и мощным прыжком выпрыгнув в подвал, пропустив над собой винтовочный выстрел и огрызнувшись в ответ.

— Сука! — выругался я, поднимаясь с пола. — Двоим залечь наверху, поглядывать за отходом!

Почти одновременно снаружи раздались выстрелы — Колька со Степаном, оцепление, отработали по тем, кто услышал выстрелы и решил прийти проверить в чем дело.

Вдоль правой стены подвала тянулись стеллажи, вдоль левой стояли мешки и ящики, а, левый угол перегорожен дощатой клеткой. В ней — худой мужик в оборванной форме:

— Свои, чтоли? — хрипло спросил он, слепо щура глаза.

— Свои, — ответил я и рукояткой пистолета снес щеколду. — Выходи.

Мужики тем временем старались успеть собрать побольше трофеев. Пленный вышел, сместился к мертвому часовому, похлопал по карманам и выпрямился, надевая на лицо круглые, перемотанные бечевкой, очки.

— Все, хорош! — поторопил я мужиков. — Наверх! — указал направление пленному.

— Соль, командир! — пробежал мимо меня Гурьев с мешком на плече.

Соль это хорошо — не только зайцев приправлять, а еще и обменный фонд: селянам без соли плохо. Опередив пленного, я вбежал по лестнице и по пути на улицу сгреб все бумаги, показавшиеся важными.

— Все, хорош! — отметил выбежавшего из подвала с мешком Калюжного. — Уходим! В темпе!

— Взрывчатка! — вдруг заявил пленный, ломанувшись в подвал.

— Десять секунд! — выдал я ему вслед.

Он вернулся через девять, с небольшим ящиком в руках. Я подхватил за вторую ручку, бойцы к этому времени успели покинуть комендатуру, и мы с пленным к ним присоединились.

Мы уходили в горный лес, сгибаясь под тяжестью трофеев, а за нашими спинами орали на немецком, пускали в небо сигнальные ракеты и готовились огрести от командования за такой эпичный косяк.

Погоню отрезала первая же растяжка, которую я оставил за нами — побоялись дальше лезть, и правильно сделали. Прошагав без остановки часа полтора, мы устроили привал в ложбинке, опустошив фляги за один присест. Ноги гудели, потряхивало от остатков адреналина.

— Че набрали-то? — спросил я бойцов.

Набрали изрядно — помимо мешка соли, имелись табак, мыло, пара немецких аптечек, спички и конечно же консервы с галетами. Отдельно — содержимое из ящика с трофеями, пара пачек наших патронов. Отлично, есть чем подкормить снайперку.

Пока мужики вскрывали консервы и мерились «уловом», я просмотрел бумаги. Большую часть — в утиль, но чистые бланки, пропуска, аусвайсы и прочую макулатуру оставил. Задумчиво покрутив в руках печать комендатуры, выбросил — воспользоваться не получится, потому что спалились. Отправил бумаги в тот же мешок, где лежало несколько комплектов немецкой формы — под Одессой пригодилось, может и здесь сгодится?

Пленный тем временем знакомился с бойцами:

— Лев. Лёва. До войны проектировал мосты, а с войной поменял специальность на сапёра.

Сапер — это хорошо. Особенно такой, кто за собой в трудной ситуации взрывчатку тащит и не бросает.

— Тоже мне улов — жид слепошарый, — буркнул Гурьев. — Куда он нам? Только в подвале сидеть и годится.

— Красноармеец Гурьев… — начал было Мальцев, но я махнул рукой, чтобы послушать ответ Льва.

Тот поправил очки и с иронией в голосе спросил:

— А скажи, мил человек, ты вот это «слепошарый» — это ты по злобе или по глупости? Я спрашиваю, чтоб знать, обижаться мне или пожалеть тебя.

Гурьев аж подпрыгнул. Развернулся, набычился — он привык, что от его слов втягивают голову, а тут ему отвечают, да ещё вопросом, да ещё с подковыркой, которую он не сразу и раскусил.

— Ты чего сказал, очкарик? — набычился он. — А ну повтори.

— Повторяю, — всё так же спокойно сказал Лев. — Я спросил: ты по злобе дурак или от природы? Потому что по делу — меня немцы на этап вели, на расстрел, как раз за то, что я не прятался, а мост им один взрывал, пока они Крым брали. А ты говоришь — по подвалам прячусь. Вот я и думаю: ты не знаешь этого — тогда дурак. Или знаешь и всё равно языком метёшь — тогда сволочь. Что выбираешь?

Гурьев побагровел, шагнул вперёд, кулаки сжались. Здесь уже пришлось вмешаться:

— Так, мир! Антон, национальности это оружие капиталистов. Мы здесь — рабочие и крестьяне, а не русские, татары или евреи. Так, товарищ политрук?

— Так, командир.

— Да я… — скривился Гурьев, но я перебил.

— Лев — сапер. Чтобы взорвать мост, нужно знать его уязвимые точки. Дебил всю взрывчатку стратит, а мост только поцарапается. Лев — наш ключ к большим операциям. Ты же собрался до конца войны отбившихся от стада немцев пощипывать?

— Нет конечно!

— Значит все. Руки пожимать не приказываю, но разлагать коллектив не дам. Мы — в одной лодке, мужики. Перелаемся — ляжем здесь все без толку. Когда к своим выберемся — разбирайтесь как хотите, а пока… — я поднялся на ноги. — Дальше идем.

Мы подхватили поклажу и пошли дальше. Через двадцать минут я подозвал сапера:

— Лёва, знаешь мост… — я описал.

— Знаю, — кивнул он. — Конвоем по нему вели.

— Немцам этот мост очень нужен, — добавил я.

— Что рвать, что строить — с умом ко всему подходить надо, — улыбнулся он.

Глава 16

До моста мы шли двое суток, и за это время я понял, что прежней лёгкой жизни пришел конец.

Горы изменились. Раньше, в первые недели, немец в глубоком тылу