Фантастика 2026-172 - Юрий Лермонтович Шиляев

молодой наследник балуется химерологией, причём высшей (всё‑таки я «сделал» разумное существо), Артамонов окончательно успокоился. Опыты над людьми его нисколько не волновали, что многое мне сказало о Курбских. Кстати сказать, химерологи реально могли делать разумных химер, но основой всегда служили люди. Вот только был один нюанс, который Артамонов упустил: такое было под силу только очень редким архимагам, специализирующимся на химерологии.

Самое смешное, что Артамонову было известно, что я иду по пути витязя, а значит, к «классической» магии не способен, так что и химерологом быть не могу. Но он по какой‑то причине предпочёл проигнорировать этот факт.

За несколько часов специалисты оттёрли всю кровь, оставив после себя пустые комнаты и стойкий запах какой‑то едкой химии.

На прощание секретарь князя поинтересовался, куда я дел тело, при этом почему‑то косился на второй этаж, где работал Крысобой.

«Ну просто охренеть, он что, решил, что я из Фёдора сделал гоблина⁈»

— Не переживайте, Олег Григорьевич, я обо всём позаботился.

Артамонов едва заметно кивнул, словно всё про меня понял, и уехал.

* * *

День дуэли совпал с днём истечения дебафа, причём второе событие настолько затмило первое, что я от радости чуть не забыл о дуэли. Благо мой секундант, штабс‑капитан Овечкин, оказался человеком ответственным и заехал за мной.

О самой дуэли я не переживал: был на сто процентов уверен, что легко её выиграю. Тем более о фехтовальном уровне моего противника мне любезно рассказал Овечкин и оценивал он его как чуть выше среднего.

— А вас, Алексей Игоревич, с удовольствием взяли бы помощником фехтмейстера в любую фехтовальную школу.

Кроме того, я был тупо сильнее и быстрее, что в фехтовании на саблях тоже имело огромное значение. Да и мою особо прочную шкуру забывать не следует.

Местом проведения дуэли были окрестности Свято‑Успенского мужского монастыря, а если точнее, то какая‑то полузаброшенная часовня на горе.

Нас уже ждали: мой противник — бледный юноша, обряженный в белую рубаху и фехтовальные перчатки. Я был одет как обычно — в свой белый костюм и при шляпе. Саблю привёз в футляре.

Кроме самого Мазурина присутствовал его секундант Мерц — незнакомый мужчина, не дворянин, со скорбным лицом язвенника и с саквояжем, в котором я интуитивно угадал доктора, — и ещё двое молодых дворян, находящихся здесь неизвестно для чего.

Выбравшись из машины, я несколько мгновений полюбовался открывшимся с горы видом на море, после чего достал из футляра свою чёрную саблю и, улыбаясь, пошёл под своды часовни.

Дождавшись, когда мы с Овечкиным остановимся напротив них, Мерц взял слово:

— Господа, вам нет нужды сражаться до смерти. Предлагаю всё закончить примирением и поехать уже в ресторан — столик заказан.

Последнее он постарался произнести с шутливыми интонациями, но получилось не очень.

Я, не прекращая улыбаться солнечному дню и свежему морскому бризу, посмотрел на Мерца:

— Свои условия я уже озвучил и менять их не собираюсь.

— Что⁈ Но это совершенно неприемлемо! — выкрикнул секундант.

Бледный Мазурин промолчал: кажется, он только сейчас начал понимать, в какую яму попал сам и загнал свою семью.

Я равнодушно пожал плечами и стал смотреть на море. Мерц зачем‑то стал спорить с Овечкиным, который с удовольствием включился в бессмысленные препирательства.

Мазурин молчал, кажется, понемногу всё больше осознавая, к чему привели его «хитроумные» комбинации.

Оторвавшись от крошечного паруса на горизонте, я услышал, как Мерц пытается отложить дуэль на месяц. Мне это быстро надоело, и я решил вмешаться:

— Хватит! Никаких отсрочек: мы оба здесь, и я не вижу ни одной причины для отсрочки, кроме трусости.

Мазурин вскинулся, вонзив в меня гневный взгляд.

Мерц тяжело вздохнул и скомандовал:

— К барьеру.

Конечно, ни к какому барьеру становиться было не нужно: эта странная команда означала, что нужно с оружием в руках встать напротив противника и ждать отмашки.

— Бой!

Мазурин сделал стремительный рывок и попытался рубануть меня по груди. Лёгким движением кисти я отбросил его саблю и вдруг понял, что могу его убить прямо сейчас.

«То ли он такой слабак, то ли это случайность», — подумал я.

Отступив на шаг, я дал ему время вернуть оружие в боевую позицию и сам пошёл в атаку, и опять легко отыскал брешь в его обороне. Легонько щёлкнув плоской стороной сабли по кисти, крутанул «млынчик» — приём из польской школы на случай неожиданной контратаки.

Ещё через десяток секунд всем собравшимся стало ясно, что Мазурин мне не соперник.

«Даже как‑то скучно», — подумал я, став понемногу борзеть. Для начала попробовал «испанский вольт», чего никогда бы себе не позволил с фехтовальщиком уровня Овечкина: тот бы не преминул меня наказать за столь глубокий выпад. Но Мазурин откровенно зевнул и обзавёлся длинной, но неглубокой раной на бедре.

За «испанским вольтом» последовал «польский крест» — что было чистым позёрством и вообще‑то почти никогда не применялось нигде, кроме как на турнирах по спортивному фехтованию, в показательных боях.

Мой противник проглотил и это, отделавшись раной, распахавшей ему грудь по диагонали. Юноша зашатался и, кажется, собрался потерять сознание. Не останавливая движения, я захватил его саблю своей, хитрым финтом вывернул из кисти и небрежным движением клинка отбросил в сторону. Продолжая приём, под крик Мерца о остановке дуэли, уколол его в сердце.

На землю Мазурин упал уже мёртвым, о чём мне толсто намекнула система:

+110 ОП.

Кстати, если бы Мазурин выжил, то дуэль бы не считалась законченной, и ему пришлось бы выходить против меня ещё раз, так как договаривались‑то мы о «дуэли до смерти».

Тщательно вытерев клинок специальным платком, поданным мне моим секундантом, я убрал его обратно в футляр, терпеливо дождался, когда Овечкин утрясёт какие‑то формальности (хотя, на мой взгляд, таких просто не могло существовать, так как дуэли были запрещены на законодательном уровне), и поехал в ресторан отметить мою первую дуэль.

Уже к вечеру наша дуэль была слита в интернет, где неслабо завирусилась. Искажённый закадровый голос перед началом поединка назвал наши дворянские титулы, что, как мне кажется, немало подогрело интерес.

Что любопытно, никто не пытался меня оскорблять, хотя были те, кто укорял за «игру» с юношей. Конечно же, не обошлось и без разбора поединка. Правда, в отличие от диванных экспертов моей реальности, здесь нашлось более чем достаточно настоящих.

— Вот же сука, — ругнулся я без особой злости на Мерца.

Вычислить снимавшего было нетрудно: просто прикинул ракурс съёмки и вспомнил, кто где стоял.

Вечером меня