"Фантастика 2026-139". Компиляция. Книги 1-25 - Игорь Леонидович Гринчевский

— Я не спрашиваю из дерзости, — продолжила я, стараясь говорить твёрдо. — Я хочу понимать своё место. В будущем.

Король откинулся на спинку стула и некоторое время молчал, разглядывая меня так, словно видел не девушку, выросшую при дворе, а взрослого человека, который впервые осмелился говорить с ним на равных. Накал, который я ощутила минуту назад, медленно сошел на нет.

Матушка рядом заметно напряглась, но не вмешалась. Я чувствовала её присутствие всем телом, однако взгляд не отвела.

— Ты не королевской крови, — сказал он без жестокости, но и без попытки смягчить правду. — Но ты носишь титул, признанный домами, уважаемый и полезный. Ты выросла здесь, понимаешь устройство двора, умеешь держать лицо и слышать больше, чем говорят вслух. Это уже делает тебя фигурой, а не пешкой.

Я сжала губы, чувствуя, как внутри поднимается знакомая смесь горечи и злости.

— Фигура, которую нужно выгодно разменять? — тихо уточнила я.

— Фигура, — повторил он, чуть наклонив голову, — которая может выбрать, на какой стороне доски стоять.

Он посмотрел на меня пристально, испытующе.

— Я не готовил тебя к роли жены, которая будет молчать и улыбаться, — продолжил король. — Я готовил тебя к роли союзника. Для своего дома. Для короны. Для самой себя, если ты окажешься достаточно умной, чтобы это понять.

Я опустила взгляд в тарелку, чувствуя, как слова Корнелиуса перекликаются с речью короля. Власть. Ответственность. Выбор, но в заданных рамках.

Матушка коснулась моего бедра, и я взглянула на неё. В её глазах застыл тихий ужас. Когда ужин был закончен, она тут же потянула меня к выходу. Она не проронила ни слова, пока мы шли по коридорам. Её шаг был быстрым, пальцы крепко сжимали моё запястье, будто она боялась, что я сбегу. Лишь когда двери моих покоев закрылись, она обернулась.

— Никогда, — сказала она тихо, но так отчётливо, что у меня внутри всё сжалось, — никогда больше не говори с Королём в таком тоне.

Я растерялась. Не от её слов, а от того, как они были сказаны. Матушка редко повышала голос, но сейчас он дрожал, и это пугало сильнее любого крика.

— В каком «таком»? — осторожно спросила я. — Я всего лишь задала вопрос.

— Ты поставила его в положение, где он был вынужден отвечать, — резко перебила она, а затем осеклась, сделала вдох и продолжила уже сдержаннее: — За ужином. При советниках. При людях, которые ловят каждую интонацию.

— Но он ответил спокойно, — возразила я, всё ещё не понимая причин её паники. — Он не выглядел рассерженным. Напротив…

— Виолетта, — матушка подошла ближе и взяла меня за плечи, заглядывая в глаза, — ты не понимаешь, о чём говоришь.

Я нахмурилась, чувствуя, как нарастает раздражение.

— Тогда объясни мне. Ты выглядишь так, будто я совершила нечто ужасное. Почему ты так испугалась?

Она на мгновение отвела взгляд, словно подбирая слова, а затем покачала головой.

— Это не твоё дело.

Эти слова резанули сильнее любого упрёка.

— Как это — не моё? — тихо, но упрямо переспросила я. — Речь шла обо мне. О моей жизни. О моём будущем.

— Именно поэтому… — ответила она жёстче, чем хотела, и тут же смягчилась: — Именно поэтому тебе не стоит в это лезть глубже, чем позволено.

Я выдернула руку из её пальцев и отступила на шаг.

— Ты всегда так говоришь, — выдохнула я. — «Не лезь», «не задавай», «так принято». А потом удивляешься, что я ничего не понимаю и чувствую себя вещью, которую передвигают с места на место.

Матушка устало прикрыла глаза, словно эти слова попали в цель.

— Я не удивляюсь, — сказала она едва слышно. — Я боюсь.

— Чего? — спросила я почти шёпотом.

Она посмотрела на меня долго и внимательно, и в этом взгляде было столько сдерживаемых эмоций, что мне стало не по себе.

— Того, что ты начнешь думать, что можешь вести себя подобным образом, — наконец ответила она. — И того, что за эту иллюзию тебе придётся дорого заплатить.

— Король сказал, что у меня есть влияние, — возразила я. — Что я не пешка.

— Он сказал правду, — кивнула матушка. — Но это сложнее.

Она подошла к окну, оперлась ладонями о подоконник и продолжила, не оборачиваясь:

— Влияние — это не свобода, Виолетта. Это ответственность перед теми, кто сильнее тебя. И чем ближе ты подходишь к центру власти, тем меньше тебе прощают.

Я молчала, чувствуя, как по телу разливается холод. Казалось, меня бросили в центр озера, не научив плавать.

— Король Ланкастер не жесток, — добавила она тише. — Но он прагматичен. И он никогда не забывает тех, кто однажды заставил его объясняться.

Я сглотнула.

— Значит… мне нужно улыбаться и соглашаться?

Матушка повернулась ко мне, и в её глазах мелькнула боль.

— Значит, — сказала она мягко, — тебе нужно научиться выбирать, когда говорить, а когда молчать. Ради себя самой.

Она подошла ближе и осторожно коснулась моей щеки.

— Пожалуйста, — добавила она почти шёпотом, — не делай так больше. Я не переживу, если ты привлечёшь к себе ненужное внимание.

Я кивнула, хотя в душе всё протестовало. Матушка выглядела напуганной всерьёз, и это передалось мне. Но вместе с тем крепло ощущение, что мне снова не договорили самого важного. И что правда куда опаснее, чем я могу себе представить.

Глава 19. Ноа

С тех пор как я покинул Кардхельм, дорога перестала быть чем-то конкретным. Я не считал дни и не запоминал названия городов… Они сливались в одно полотно из камня, пыли, крыш и лиц. Я появлялся, делал то, зачем пришёл, и уходил дальше. Демоны попадались часто: мелкие, наглые, иногда опасные, иногда жалкие. Я научился чувствовать их заранее, ещё до того, как они показывались на глаза; научился ощущать искажение пространства, дрожь воздуха и тот самый неприятный гул в груди. Души завоевывались легко, чересчур легко, и с каждой новой во мне накапливалось всё больше силы.

Я чувствовал это телом. Силы больше не рвали меня изнутри, не вызывали прежнего сопротивления. Наоборот — подчинялись охотно, будто всегда было частью естества. Я мог долго удерживать потоки, менять их форму, экспериментировать,