Фантастика 2026-145 - Ярослав Яловецкий

— Ты же учил меня молчать и слушаться старших, — отвечаю тихо, но с ноткой вызова, которая вырывается сама собой. — Разве не так? Быть послушной, не задавать вопросов, выполнять приказы. А теперь вдруг хочешь, чтобы я объяснялась перед тобой?

Глаза Эзара сужаются и на миг мне кажется, что он сейчас отвернется и закончит этот разговор так же спокойно, как начал. Но вместо этого Верховный делает шаг ближе, и мне приходится удержаться на месте, чтобы не отступить туда, где уже начинается край скалы и пустота над озером.

— Знаешь, почему я взял тебя на воспитание, Селина? Ты была очень похожа на одну эриду. Такая же свободолюбивая и упрямая. Она тоже думала, что может переписать правила, и выбрать свой путь.

— И что с ней случилось? Ты сломал ее, как пытаешься сломать меня?

Я бросаю эти слова резко, ожидая, что они отскочат от его обычной маски спокойствия, но вместо этого впервые вижу, как в глазах Эзара промелькнула боль, затмившая на миг холодную уверенность. Это длится всего секунду, но ее хватает, чтобы я поняла, что под его строгой выдержкой скрывается старая рана.

Он отводит взгляд к озеру, где льдины продолжают сталкиваться друг об друга.

— Она ушла из Луциора очень давно, — отвечает он наконец уже без прежней твердости. — Ушла, потому что не смогла принять мои правила.

На секунду мне хочется спросить, о ком именно он говорит и с кем сравнивает меня. Но я не успеваю произнести ни слова, как его лицо мгновенно меняется. Эзар хватает меня за плечо, и с силой притягивает к себе так, что холод его дыхание касается моего лица.

— Именно это и есть ваша главная ошибка, — говорит он уже совсем другим голосом, жестким и злым. — Вы верите в чувства. В привязанность, в жалость, в любовь. Но все это делает вас слабыми. Ты теперь слабая, Селина, посмотри на себя — с этим сердцем, которое бьется, как у жалкого человека.

Его свободная рука поднимается и ложится на мою грудь прямо над сердцем. Он сжимает пальцы пытаясь раздавить этот новый чужеродный ритм внутри меня.

— Когда-то и у меня оно тоже билось, — продолжает он с холодной злостью, — Как и у каждого эрида, но люди лишили нас имфириона, выгнали в этот проклятый холод. Мы должны были встать выше них, стать сильнее, безжалостнее, а ты все испортила, предала род ради чего? Ради слабости!

Эзар резко толкает меня к краю обрыва, но я хватаю его за руку, впиваясь пальцами в запястье и тяну за собой. Камень уходит из-под ног, и в следующую секунду мы вместе срываемся в ледяную бездну.

— Селина!

Мягкий, но настойчивый голос прорывается сквозь тьму и в следующую секунду кто-то трясет меня за плечо. Его пальцы теплые и осторожные, не дают полностью утонуть в холодной воде.

Я резко открываю глаза, словно только что по настоящему выбралась из озера и вижу перед собой знакомую комнату с деревянными стенами, и Каина, сидящего рядом на краю постели. Его глаза полны беспокойства, смешанного с той нежностью, которую я научилась узнавать за долгое время, проведенное здесь.

Он пришел ко мне. Как всегда. Его плащ висит на спинке стула, а теплая рука все еще лежит на моем плече, отгоняя остатки сна.

— Что случилось? — спрашивает он хриплым голосом, — Ты вся извивалась в постели, стонала, дергалась. Опять... опять тот сон, да?

Я медленно сажусь, откидывая спутанные пряди волос с лица. Сердце все еще колотится внутри, отдаваясь глухим эхом того падения, а на запястье горят следы пальцев. Присутствие Каина постепенно успокаивает меня, заставляя тело возвращаться в реальность этой комнаты с потрескивающим очагом и туманом, клубящимся за окном.

— Все в порядке, — отвечаю я, протягивая руку и касаясь его ладони, переплетая пальцы, чтобы убедиться, что он здесь, что это не продолжение сна, — Просто... воспоминания. Ничего, что стоит твоего беспокойства.

По едва заметному напряжению в его лице, я понимаю, что Каин не верит ни одному моему слову. Он вообще слишком чувствителен ко всему, что касается меня, и иногда мне кажется, что этот мужчина как эрид считывает каждую мою эмоцию.

— Я знаю, что тебя беспокоит, — он крепче сжимает мою руку, не сводя с меня глаз, — ты думаешь об озере. О том, что твое тело лежит там, на дне, рядом с теми, чьи казни ты когда-то исполняла. Я понимаю, почему это не дает тебе покоя, Селина. Это место и при жизни не отпускало тебя, а теперь тем более.

Я опускаю взгляд на наши переплетенные пальцы. Казалось бы, я умерла. В мире за Гранью я должна была наконец обрести спокойствие и избавиться от всех тягот прежней жизни, но этого не случилось. Сердце бьется даже здесь. За Гранью. И вместе с ним во мне проснулось слишком много чувств сразу, слишком много боли, вины, страха и привязанности, с которыми я до сих пор не умею справляться.

Меня не отпускает вина перед теми, кого я убила в ту войну, когда сердце впервые забилось. Все, что поднималось во мне в тот момент, весь страх, тоска, отчаяние и боль, легко уходило в других и ломало, оставляя после себя лишь мертвые тела с окровавленными лицами. И да, меня беспокоит и то, что мое тело лежит на том проклятом дне среди мертвых, которых я сама когда-то сталкивала вниз. Рядом со мной лежит Эзар, и мне порой кажется, что он даже мертвый все еще цепляется за меня, не желая отпускать. Меня тревожит мысль, что однажды Каин не придет. Я слишком привыкла к тому, что он всегда находит меня, и теперь сама эта привычка пугает, потому что я не уверена, что смогу вынести одиночество, если однажды его не окажется рядом.

Все это волнует меня, заставляя пальцы сильнее сжиматься вокруг его ладони. Однако, сильнее всего гложет другое, и от этого мне становится еще хуже, потому что сказать Каину правду я не могу. Это другое. То, о чем даже думать особенно совестливо.

— Все в порядке, — наконец отвечаю, не желая начинать утро с разговора о плохом. — просто дурной сон. Не переживай. Ты здесь со мной, пришел ко мне, и это главное.

Я смотрю на него, удерживая улыбку, стараясь, чтобы она выглядела спокойной и ровной. Еще