Гордость. Вера. Верность - Кирилл Малышев

отняли, даже сапоги. Босиком ему пришлось по снегу добираться до дома. Еле ноги унёс! – казалось, старик вот-вот расплачется. – Не по-людски это. Я было пошёл разбираться – так и меня поколотили! Один черноволосый, самый лютый из всех, был. Я пригрозил ему, сказал, что я управляющий у самого посадника! А он рассмеялся и сказал: если понадобится, и ему, то есть тебе, всыплют!

Хозяин терема остановился. Резко развернувшись, он впервые внимательно взглянул на Прохора. Под глазом управляющего виднелся багровый синяк, а губы, распухшие и потрескавшиеся, были разбиты.

– Так и сказал? – сдвинув брови, уточнил хозяин. – Что и мне всыплют?

– Да, свет Тимофей Игоревич! Так и заявил! И смеялся ещё…

Посадник на мгновение задумался. Если то, о чём говорил слуга, правда, то такую дерзость ни в коем случае нельзя было оставлять безнаказанной. Подумать только – побили его тиуна, зная, кто он такой!

Нельзя сказать, что мужчине было дело до старика и его непутёвого братца, но тот, кто посмел это сделать, проявил неуважение к нему самому. А в Радограде каждый обязан относиться к главе города с почтительным трепетом.

– Ты вот что, – наконец сказал он. – Возьми пяток стражников. Отведи куда надо и укажи на него. Пусть научат наглеца вежливости. Хотя, нет. Притащите-ка его ко мне. А уж я с этим наглецом сам потолкую. Пусть повторит свои слова, глядя мне в глаза. Поглядим, как тогда запоёт!

– Так и сделаю, так и поступлю! Пусть Владыка семь раз благословит тебя! – с облегчением в голосе воскликнул управляющий.

Низко поклонившись, благодарный Прохор поспешил вперёд и с подобострастным усердием распахнул перед посадником двери покоев Ирины. Не медля, Тимофей вошёл внутрь, громко стуча каблуками по дощатому полу.

Прохор тут же удалился. Супруги остались наедине.

Девушка сидела у окна, погружённая в мысли. Её взгляд, затуманенный и отрешённый, был устремлён куда-то вдаль, будто сквозь стекло. Тугая коса была перекинута через плечо, открывая тонкую, изящную шею. Хотя день перевалил за середину, она по-прежнему была в ночной рубашке, словно вовсе не замечала смены времени суток.

Услышав скрип петель, девушка резко обернулась. Сердце забилось с удвоенной силой. Завидев мужа, она вжалась в кресло.

– Как дела, милая жёнушка? – медленно, растягивая слова, проговорил Тимофей, впившись в неё колючим взглядом.

Ирина прижала дрожащие ладони к лицу, словно пытаясь спрятаться за ними. Даже в тусклом свете пасмурного зимнего дня на её руках можно было разглядеть ссадины и кровоподтёки. В широко распахнутых глазах читалась смесь страха и боли – она походила на загнанного в угол зверя. Разбитые губы подрагивали – девушка едва сдерживала крик, готовый вырваться наружу.

– Встретил я тут твоего батюшку-олуха, – негромко сообщил посадник, неотвратимо приближаясь. – Напел он мне занятную историю. Знаешь, какую?

– Н-нет… – сбивчиво пробормотала супруга.

– Ах, не знаешь? – с притворным удивлением воскликнул он. – Так я расскажу! Поведал он, мол, жалуешься ты на меня. Будто я плохо с тобой обращаюсь!

С этими словами он с размаху ударил жену по щеке. Вскрикнув, Ирина рухнула на пол к его ногам.

– Я… Я не жаловалась! – попыталась оправдаться она. – Он сам… случайно увидел…

– А какого лешего ты, дрянь, шляешься по городу?! – прорычал мужчина.

Лицо его вспыхнуло. Расставив руки, он вскинул тяжёлую ногу в сапоге и с силой пнул жену в рёбра. Ирина жалобно заскулила. Поползла прочь, стараясь спрятаться под кровать. Но Тимофей, нагнувшись, схватил её за лодыжку и резко дёрнул, выволакивая в центр комнаты. Ночная рубашка задралась, обнажив тело девушки, сплошь покрытое синяками.

Размахнувшись, муж снова ударил её по бедру.

– Кому сказано было сидеть дома?! – взревел он. – Позоришь меня, тварь? Ты не понимаешь, какое сейчас важное время?!

Удар. Ещё один.

Ирина больше не кричала. Обхватив колени тонкими руками, она тихо скулила, содрогаясь всем телом каждый раз, когда Тимофей, пыхтя от ярости, снова и снова бил её.

– Всё никак не поймёшь!

Удар. Еще удар.

– Вся в своего папашу-недоумка! Ну ничего, погоди! В следующий раз я тебя, суку, своей страже отдам! Думаешь, не смогу? Отдам! Пусть парни позабавятся! Будет тебе, дрянь, наука!

Лицо девушки, искажённое от боли и унижения, было залито слезами. Устав от избиения, посадник остановился, вытер рукавом вспотевший лоб. В погружённой в безмолвие комнате стоял густой запах пота.

– Что, теперь не захочешь шляться без дела? – с презрением бросил он, глядя на неё сверху вниз.

Внезапный стук в дверь прервал гнетущую тишину.

Тимофей, оторвав взгляд от лежащей у его ног жены, посмотрел в сторону резной створки.

– Кто там? – резко спросил он.

– Это я, тиун, – послышался из-за двери осторожный голос. – Женщина, которую вы звали, прибыла.

– Хорошо. Веди в мои покои. Я скоро буду.

Он присел перед Ириной на корточки, аккуратно взял её за косу и медленно приподнял голову. Лёгкое, истощённое тело безвольно запрокинулось. Подавшись ближе, мужчина прошептал прямо в заплаканное лицо:

– Ещё раз без спроса выйдешь – сдохнешь, как твой ненаглядный. Это я тебе обещаю.

Он разжал ладонь, и Ирина со стуком рухнула на деревянный пол. Посадник выпрямился, окинул тихо рыдающую супругу взглядом, полным холодного презрения. Заметив на дорогих сапогах следы грязи, с отвращением вытер их о её ночную рубашку благоверной. Не сказав больше ни слова, переступил через девушку и покинул покои.

***

– Ты Оксана, верно? – с улыбкой произнёс посадник, закрыв за собой дверь.

В его покоях, вольготно разместившись в одном из кресел, ожидала загадочная незнакомка.

Густая копна блестящих чёрных волос. Пронзительные глаза цвета спелой ежевики, острый нос – Тимофей сразу отметил, что гостья отличается от радонских девиц. Полные, изящно очерченные губы. Смуглая, отливающая бронзой кожа. Внешность женщины была столь необычной, что можно было назвать её странной для этих мест. Однако мужчина, внимательно рассмотрев лицо собеседницы, всё же нашёл его привлекательным.

– Да, верно, – с достоинством ответила она.

Голос был низким, грудным, обволакивающим.

– Красивое имя…

Тимофей, продолжая тяжело дышать после подъёма по лестнице, подошёл к стоявшему у очага столу и, налив себе вина, осушил кубок в несколько глотков. Его мучила жажда.

– Не желаешь ли выпить?

– Нет.

– А зря! Изборовское! Точно не хочешь?

Оксана не ответила.

Пожав плечами, мужчина вновь наполнил кубок и, кряхтя, опустился в кресло напротив неё.

– Годы-то бегут! – игриво произнёс он. – По лестнице прошёлся – уже вся спина мокрая! Хоть летами и не стар, а поднялся – и устал!

Он громко хохотнул, заставив языки пламени в очаге дрогнуть.

– Чем обязана? – строго спросила гостья, не реагируя на шутливый тон собеседника. – Прохор сказал, что у тебя