Гордость. Вера. Верность - Кирилл Малышев

– Я не против, – отозвалась девушка.

– Отличное имя! – с энтузиазмом подхватил Владимир.

Он был на редкость взволнован – от счастья с его лица не сходила улыбка.

– А тебе нравится, Святослав? Имя.

Князь вдруг замер, взглянув на мальчика. Тот всё ещё плакал – теперь слёзы катились уже безудержно, стекая по щекам и капая с подбородка.

– Святослав?.. – растерянно повторил он. – Что с тобой? Это же радость…

Юноша не ответил. Глотая слёзы, он медленно повернулся к Ладе и, голосом, дрожащим от волнения, произнёс:

– Прости… Прости ради Владыки… Я не знал, что ты придёшь…

Смутное ощущение надвигающейся беды пронзило князя. Холодные, неприятные мурашки побежали по его затылку и спине.

Пристально всмотревшись в лицо своего рынды, Владимир внезапно понял – с ним творится что-то неладно. Часто задышав, он резко обернулся к Ладе – и вскрикнул, увидев тонкую алую струйку, текущую из её носа.

Словно во сне, непослушной рукой князь дотронулся до собственного лица и поглядел на пальцы – они были в крови. Князь медленно, так, как если бы его оглушили тяжёлым ударом, перевёл взгляд со своей ладони на кубок.

Внезапно осознав всё, взмахом руки он откинул его в сторону. Крича, мужчина бросился к пятящемуся назад, к выходу, мальчику.

– Что ты натворил, Святослав! – брызжа слюной, завопил мужчина. – Ты предал меня! За что?

– Ты первый предал! – сжав кулаки, крикнул в ответ мальчик. – Ты убил единственного, кто был мне дорог! Моего отца! Хотя обещал, клялся не делать этого!

Владимир внезапно остановился. Железные тиски сжали его грудь, когда он увидел, как Лада, широко распахнув глаза, обмякла, как кукла, и с глухим ударом упала на пол.

Заревев как раненный зверь, опустился на колени рядом с ней.

– Ладушка, любимая… Почему? Почему ты дал выпить и ей?

– Я хотел было помешать, услышав о ребёнке, но вспомнил, как она отказала мне. Это помогло мне сдержаться. Да и не выпей она – не выпил бы и ты.

Мужчина поднял жену и принялся покрывать поцелуями её побелевшее лицо. Святослав, стоя поодаль, молча глядел на них, вытирая слёзы рукавом.

– Зачем? Зачем ты сделал это?

Не выпуская любимую из рук, князь качался из стороны в сторону, будто лишился рассудка.

– Ради памяти моего отца – он должен был умереть. Кем бы я был, если оставил бы его в живых? Так ты сказал мне тогда, у входа в темницу?

Владимир поглядел на своего оруженосца. Он хотел что-то прокричать, но звуки застряли в его горле. Медленно, не спуская глаз с мальчика, он опустился, накрыв своим телом Ладу.

«Боль сильнее всего чувствуется в моменты наивысшей радости», – вспомнил Святослав слова Изборовского лекаря.

Снова утерев раскрасневшееся лицо, он быстрым шагом вышел из княжеских палат и, молча, минуя дремлющую у дверей палат стражу, слился с ликующей и веселящейся на Храмовой площади толпой.