Назад в СССР: Классный руководитель. Том 3 - Евгений Алексеев

Глава 6

Дилемма

Кромешная тьма, только яркие вспышки в глазах. Но потом зрение прояснилось, дымка растаяла, начал различать стены вокруг. Хотя что толку? Кроме того, что они явно сделаны из грубого серого камня, ничего не смог узреть. И тут перед глазами распух и взорвался огромный шар, ослепив меня на мгновение. А когда глаза привыкли, понял, что стою в круге света, в зале без окон и дверей, с высоким сводчатым потолком.

За длинным столом, покрытым тёмно-зелёным сукном восседало три человекообразных фигуры в балахонах, головы закрыты капюшонами. Впрочем, под капюшонами могла быть пустота, как с «безголовыми монахами» из сериала «Доктор Кто».

— Туманов, Олег Николаевич, 1945-го года рождения, — услышал я голос, гулким эхом, отражавшимся от стен, — Клиент компании «Второй шанс». Сознание из 2025 года перенесено в 1978-й.

— Это вопрос или констатация факта? — поинтересовался я с насмешкой. — К чему этот маскарад? Что вы вырядились, как средневековые судии?

— Мы не вырядились, — ответил голос второго «судьи». — Это ваше сознание породило такую фантазию.

— Прекрасно. Ну хорошо. И что дальше? Вы эти как их? Комиссары Времени? В прошлый раз была одна штука. Теперь целых три?

— Мы хотим сообщить, что компания «Второй шанс» ликвидирована.

— А тела куда делись? Вы их уничтожили?

Почему-то я совершенно не испытывал страха, лишь раздражение, что меня вырвали с репетиции.

— Пока они конфискованы, и снабжаются всем необходимым для поддержания жизнедеятельности. Всех клиентов компании мы ставим перед выбором: или вы возвращаетесь в свои тела и в своё время. Или остаётесь в том времени, куда вас перенесли технологии этой компании.

— А что мне грозит, если я останусь в своём прошлом? Мне здесь комфортно. Зачем возвращаться в старое тело?

— Ткань пространства-времени старается избавиться от чужеродного объекта. Такого, как вы. Вы — вирус, болезнь, которую нужно вылечить. Пребывание в вашем прошлом будет кратковременным. Если вы погибнете, когда ваше старое тело будет уже уничтожено, вы исчезнете навсегда.

— Интересно. А вот сознание, которое было в этом теле, оно куда делось?

— Оно подавлено вашим сознанием. Оно спит.

— Значит, если я погибну, то это будет смертью двух человек? Правильно? Вас не смущает, что вы станете палачами двух невинных людей?

— Нас ничего не смущает. Ткань пространства-времени нам не подвластна, она выполняет свои функции так, как считает нужным.

— Надо же, пространство, которое само знает, что делать. А вы-то ему зачем?

— Не отвлекайтесь, Туманов, — теперь голос подал третий «судья», и, кажется, он звучал, как женский, почему-то напомнивший карканье этой вороны Ратмиры Витольдовны. — Вам даётся выбор: вернуться в старое тело, или остаться на очень короткое время в прошлом в вашей молодости.

— Я должен прямо сейчас решить, или вы дадите мне отсрочку?

— Зачем вам отсрочка? — прогремел глава этих ряженных. — Решайте сейчас.

— Не знаю. Не могу решить.

«Решайте! Решайте сейчас!» — повторили они хором.

Но голоса стали угасать, становиться все тише, тише, пока не затихли совсем. И тьма расползлась рванными лохмотьями, сквозь неё, словно на фотобумаге в кювете с проявителем, проступили очертания сцены, синтезатора, и людей вокруг меня.

Ксения стояла рядом на коленях с платком, от которого мерзко пахло нашатырём. Я чихнул и попытался встать. Девушка сразу протянула руку, на которую я машинально опёрся. Поначалу тело не слушалось, словно ватное, лишённое нервов, по которым мозг отправлял сигналы. Через пару секунд я уже пришёл в себя, отряхнул штаны от пыли.

— Все нормально. Душно здесь, — попытался объяснить, почему грохнулся в обморок, как барышня на балу из-за тесного корсета.

Лицо Брутцера поначалу ничего не выражало, будто у андроида выключили все эмоции. Но через мгновение сменилось на растерянность, и даже страх — обычные человеческие чувства.

— Олег Николаевич, я не думал, что на вас так повлияет моё предложение, — голос у него дрожал. — На этом давайте закончим репетиции…

— Я в норме, — спокойно сказал я. — Репетиции надо продолжить. Времени мало. Арест сыграли. Теперь сцена в тюрьме. Кто у нас играет? Смит — Витя Тихонов, Люси — Люда Еремеева, и Полли, — я бросил взгляд на Ксению, которая была так бледна и напугана, что казалось, сама грохнется в обморок. — Ксения Добровольская.

Я огляделся, подумав, где лучше поставить клетку, чтобы все можно было увидеть из зала.

— Ребята, поставьте две скамейки под прямым углом. Условная камера. Потом заменим на решётку. Так, а где у нас Люда? Что-то я её не вижу. Она что на репетиции не ходит?

Все почему-то начали отводить глаза и мяться, словно боялись открыть правду.

— Ну, говорил ведь — кто будет отлынивать от репетиций, выгоню к чёртовой матери!

— Олег Николаевич! — громко выкрикнула Аня, выбежала на сцену. — Давайте я буду Люси играть?

Аня — худенькая девочка в мешковатой одежде не производила впечатление красотки, а Люси должна была быть именно такой.

— Аня, надо тебе текст учить тогда, — я вяло попытался возразить.

— А я весь текст выучила, пока эскизы делала. Я всю пьесу читала много-много раз. Ну возьмите меня, пожалуйста, — она умоляюще сложила руки, взглянула с такой надеждой на меня, что отказаться от помощи девушки я уже не мог.

— Хорошо, давай.

Я схватил стул и установил за скамейками, поставленными под прямым углом. Сел, сложив руки на груди, постарался придать лицу выражение насмешки. Подошёл Витька Тихонов, который играл тюремщика и именем Смит. В руках у него звенела цепь с двумя металлическими кольцами.

— Витя, мы играем второй арест Мэкхита. Он уже закован в кандалы. Так что наручники тут уже не нужны. Текст помнишь?

— Ага.

— Ну давай, — я бросил взгляд на Брутцера, который не вмешивался и не пытался дать указания, лишь пристально наблюдал. — Твой разговор с констеблем. Тема, иди сюда.

Артём Фролов, который играл констебля, высокий, коротко стриженный парень с квадратным лицом, оказался рядом, состроив хмурую тупую рожу. Вместе с Виктором они стали обсуждать тот интересный факт, что весь народ вместо того, чтобы смотреть на коронацию, хлынет сюда, чтобы полюбоваться на казнь знаменитого бандита.

«Эй, Смит, сколько времени?», — подал я свою реплику, будто стараясь прервать неприятный мне диалог.

«Ты что ослеп? Вон часы. Четыре минуты