Рассвет русского царства. Книга 5 - Тимофей Грехов

— Чтобы не рубить с плеча, — пояснил я. — Я сам с ней сегодня поговорю. Скажу, мол, пора и честь знать, родители ждут, да и погостила достаточно. Подготовлю, так сказать.

Артём ненадолго задумался

— А не обидится она на твои слова? — спросил он вдруг. — Она ж тебя любит, дура… С детства сохнет.

Я пожал плечами, вспоминая последние недели.

— Может, и любит, а может, уже и нет, — задумчиво ответил я.

— Это как так? — не понял кузнец.

— Да так. Глаз у неё больше не горит, как раньше. Не вздыхает, не краснеет, когда я захожу. Привыкла она ко мне за это время. Увидела, что я обычный человек: ем, сплю, ворчу, бываю злым или грязным после литейки. Спала с глаз пелена-то. Мы теперь общаемся просто, по-людски. Так что, думаю, поостыла она.

Артём внимательно посмотрел на меня, потом перевёл взгляд на дорогу, ведущую к Курмышу.

— Дай-то Бог, если так, — тяжело вздохнул он. — Ладно, Дмитрий. Твоя правда. Поговори сам, но чтоб завтра она дома была.

— Договорились, — кивнул я и пришпорил коня.

Ужин в тот вечер вышел на редкость тягостным. И виной тому был я сам, вернее, тот разговор, который я затеял, едва мы уселись за стол.

Олена сидела напротив. Она что-то весело щебетала Алёне, обсуждая новое платье, которое они взялись шить вместе. В общем, как я уже говорил, в доме царила «женская идиллия», которую я наблюдал последние дни и в которую старался не лезть.

Но начинать как-то разговор надо было.

Я отложил ложку и, кашлянув, привлек к себе внимание.

— Олена, — начал я, стараясь говорить мягко. — Я сегодня с твоим отцом виделся. Когда с испытаний возвращались.

Веселье с её лица схлынуло мгновенно.

— И что… что батюшка сказывал? — тихо спросила она, хотя по её глазам было видно: она уже знает ответ.

— Беспокоится он, — глядя ей прямо в глаза ответил я. — Места себе не находит. Мать извелась вся. Они ведь думают, что ты до сих пор хвораешь, раз домой не идешь. Артём местами даже худшее подозревать начал…

Я сделал паузу, давая ей осознать весомость отцовских переживаний.

— В общем, уговорились мы с ним, — подошёл я к самому главному. — Завтра он за тобой придет. Погостила, пора и честь знать. Родители ждут.

В горнице повисла тишина. Олена опустила голову так низко, что её лица стало почти не видно. Плечи её поникли. Весь тот задор, что был в ней еще минуту назад, испарился без следа.

Я перевел взгляд на жену.

Алёна смотрела на меня исподлобья. Её губы сжались в тонкую линию, а в зеленых глазах читалось неприкрытое неодобрение.

Но я спокойно встретил её взгляд и чуть приподнял бровь. Мол, «не начинай, женщина, решение принято и менять его из-за ваших капризов не намерен».

И, кажется, Алёна, поняла мой настрой. Она медленно выдохнула, так и не сказав ни слова, но демонстративно громко звякнула ложкой о край глиняной миски.

Остаток ужина прошел в полном молчании. Стучали ложки, Нува меняла блюда, но разговор не клеился. Олена ковыряла кашу, не поднимая глаз, Алёна подчеркнуто внимательно разглядывала стену за моим плечом.

Впрочем, аппетита я не потерял. День был тяжелый, и организму требовалось восполнить силы. Поэтому я спокойно доел, запил всё сбитнем и, поблагодарив Нуву, поднялся из-за стола.

— Спасибо за хлеб-соль, — бросил я в пространство и направился к себе.

В моей спальне было прохладно и тихо. То, что нужно, чтобы привести мысли в порядок. Я зажег свечу на столе, достал чистый лист плотной бумаги (бересту для такого дела использовать было несолидно), обмакнул перо в чернильницу и задумался.

Предстояло написать Василию Федоровичу Шуйскому. И это письмо было едва ли не важнее самой пушки.

Глава 6

«Милостивому государю и покровителю моему, воеводе Василию Федоровичу…» — вывел я начало, стараясь следовать, насколько помнил, местному этикету.

Дальше пошла суть. Я описал сухо испытания, так сказать, без лишних эмоций.

«Сообщаю, что орудие „огненного боя“, отлитое по новой, отличной от иноземной, методе из чугуна литейного, испытания прошло успешно. Ствол выдержал тройной пороховой заряд. Металл показал себя крепким и, что важнее всего, надежным…»

Я перечитал написанное. Звучало весомо. Тройной заряд — это момент, против которого не попрешь. Это значит, что в бою, даже если пушкарь сыпанет лишку, пушка не убьет своих же.

Теперь переходим к просьбам-требованиям. И я снова макнул перо.

«Для налаживания постоянного литья и снабжения войска Государева надобно мне следующее…»

Начал с самого главного — людей.

«Кузнецов толковых, кои молот в руках держать умеют не только подковы ради. Плотников для лафетов и колес. И дьяков…» — тут я задумался. С дьяками нужно было быть осторожнее. Мне нужны были грамотеи, чтобы вести учет, писать челобитные и следить за хозяйством, которое разрасталось с каждым днем. Но мне совершенно не нужны были шпионы. — «Дьяков прошу прислать смышленых, в счете искусных, но, главное, людей верных роду и честных. Дабы не токмо о казне Государевой пеклись, но и лишних наветов и доносов по пустякам в Москву не слали, отвлекая Великого князя от дел державных», — надеюсь, Шуйский услышит меня.

Дальше пошли материалы.

«Меди десять пудов, и столько же олова. Для опытов литейных, для форм и затравки. Свинец нужен пять пудов. И порох! Зелья огненного надобно много, ибо для проверки мои запасы не годятся…»

Я дописал письмо, посыпал песком, чтобы чернила быстрее высохли. Свернул в трубку, планируя завтра сутра отправить гонца.

Отложив свиток, я откинулся на спинку стула и уставился на пламя свечи.

Пушка… это хорошо. Это, можно сказать, замечательно. Если мы поставим батарею на стенах, любой набег захлебнется кровью еще на подходе.

Но мысль… не инженерная, а скорее творческая, разбуженная сегодняшним успехом, не желала униматься.

Пушки, по сути, это дальний бой. И эффективнее всего, когда враг идет строем. А если они подойдут вплотную? К стенам? В мертвую зону, куда стволы не опустишь? Или если прорвутся во двор?

Тогда… только сабли, копья да кипятком со стен поливать. Дедовские методы. Надежные, но кровопролитные для нас самих.

Мне нужно было что-то… промежуточное. Что-то, что может остановить столпившегося противника у ворот. Или же, наоборот, выкурить его из укрытия.