Патриот. Смута. Том 10 - Евгений Колдаев

Я кивал и когда с докладом вроде было завершено, задал лаконичный вопрос:

— Что у собора?

— Мы тут допросили нескольких. — Он чуть сбился. — Говорят… Говорят государь Мстиславский и люди его Шуйского, царя выходит, туда унесли, совсем больного. Видели это те, кто на заутреню собрался здесь. — Махнул рукой на отступающую толпу. — Вот из этих вот. Говорят, Гермоген там. И народ весь московский собрался тут. Думу думать, Собор Земский… — Он опять сбился, глаза опустил растерянно. — Собор, значит, собирать. Рядить, думать…

Я улыбнулся ему.

— Это не собор, сотоварищ мой. Это же смех один. — Хлопнул его по плечу. — Молодец, хвалю за службу. Только вот послушай, что скажу. — Смотрел на него пристально и чеканил слова. — Собор нам собирать. Собор, это дело немалое, непростое. За один день такого не сделать. Не может часть Москвы, да даже вся Москва сама вместо Собора решать. Это не вся Земля Русская, хоть и важная ее часть. Всем миром решать должно, а не как Шуйского выбирали и как сейчас Мстиславский удумал что-то там вновь выбирать.

Он воспрянул духом, смотрел на меня с горящими глазами. Ну а я тем временем продолжал:

— Говори, боец, что там в соборе, и что за люди… — Я махнул рукой в сторону той сотни, что мялась на краю Ивановской площади, смежной с Соборной, на которой стояли мы. — Что за люди?

— В соборе не ведаем. Заперлись. Бойцов поставили, мы пока не лезли. Тебя ждали. Людей тебя искать послали. Вот… — Он улыбнулся. — Господарь, я нашел. Что скажешь, то сделаем. Коли надо этих убрать, так мы вмиг. Надо двери сломать, тоже сделаем. — Дыханье перевел, продолжил. — А люди… — Он плечами пожал. — Мы к ним тоже вестового послали, вызнать что да кто такие. Говорят бояре, дети боярские. Шереметев у них за главного. Ведет с десяток людей знатных и их самых ближних послужильцев. Говорят, спросить пришли у царя, по какой такой милости к ним окружных посылают, пытками грозят.

— Ясно. — Коротко ответил я.

В целом да, все более или менее встало на свои места.

— Идем к собору! — Громко приказал я. — Поговорим, чтобы кровь не проливать. — Добавил так, чтобы слышно всем из отряда моего было. — Пантелей, знамя! Мы не с войной идем, собратья. Мы с миром. И мы порядок несем, а не хаос. Но коли кто решит Москву жечь, людей сечь и творить непотребство… — Посмотрел налево, направо, на лица их суровые. — Тех, кто разбой и лиходейства всякие замыслил, а тем более поджоги, покарать нам нужно. Вперед!

— Ура! — Заорали мои люди.

Отряд заторопился, быстро пересек площадь. Вестовой, так получилось, что влился в нашу массу, гарцевал вместе с нами, примерно в середине построения.

На паперти замерли пятнадцать вооруженных человек. Примерно половина с копьями, вторая с луками. Всего одна аркебуза на всех. Скорее всего, у главного, одетого чуть богаче остальных в менее потертый, почти новый черный кафтан. Стояли они, перекрывали проход, жались к дверям, к главному входу в Успенский собор.

Могучее каменное строение давило на всех нас, стоящих под его стенами, своей мощью. Высокие белокаменные стены, купола, блестящие золотом в лучах идущего к зениту солнца.

Лепота. Только вот сейчас ступени могут вмиг кровью обагриться.

Сам я, смотря на них, выступил из рядов так, чтобы в любой момент могли меня прикрыть мои бойцы. Не боялся я, что нападут. Но и рисковать лишний раз не считал нужным.

Говорить начал, потому что не хотел кровопролития в таком месте. Лучше миром решить.

— Ну что, люди князя Мстиславского. Сила покинула вас. Бунт не удался. — Так-то, по-хорошему, все у них вполне неплохо получилось. И не приди сюда я, воссел бы их господин на временный трон, сформировал бы думу для управления царством. Или, в отличие от реальной истории, как-то иначе бы повернул. Кто его разберет, этого Ивана Федоровича.

— Ты кто таков⁈ — Хриплым, сбитым и дрожащим голосом выкрикнул тот, с аркебузой. — Я, Игорь Васильевич Данилов! Я пришел Смуте конец поставить. Я пришел Земский Собор собрать.

Лица защитников исказились. Они переглянулись неуверенно, как-то ошалело даже.

— Сдаюсь! Не губите! — Внезапно заорал один. Бросил копье, что сжимал трясущимися руками и, подняв было руки, рванулся к нам.

— Падаль! — Заорал их предводитель.

Он быстро вскинул свое оружие…

Время, казалось, замерло. Все вокруг стало двигаться как-то медленно. Мои бойцы вскидывали свои пищали. Сам я бездействовал, понимая, что одного залпа хватит, чтобы свалить всех этих, стоящих у дверей в святую обитель. Плюс-минус пуля роли не сыграет. Кто-то из моих, что стоял справа, выкрикивал бранные слова.

Даже Абдулла, хоть и держал стрелу на тетиве, вскинув лук, не успел ее пустить.

Стоящий рядом с командиром, решившим стрелять, мужик крепкого вида, резко врезал ему древком по ногам, свалил. Приложил по спине. Закричал что есть силы:

— Не стреляйте! Мы сдаемся! Сдаемся мы!

Вот и славно, решил я.

— Вперед.

Первый сдающийся сбежал по ступеням, не получив пулю, пал на колени пред нами. Но он уже был никому не интересен. Я повел своих людей вперед, мимо тех, кто расступался, пропуская нас к входу в собор.

Двери были не заперты. Руки моих бойцов толкнули их.

Мы оказались внутри!

Глава 7

Собор давил своей мощью.

В ноздри ударил запах ладана и еще каких-то масел.

И… Я замер у входа прилично ошалевший. Не думал я, что семнадцатый век сможет меня удивить, но ему удалось. Уверен, бойцы, что шли за моей спиной, рядом со мной испытали еще больший, в несколько раз превосходящий мой, шок. Да, я бывал в церквях и соборах. В двадцатом веке, уже на старости лет с экскурсией ездил в Питер. Там бывал и в Исакии, и в Казанском, и в Спасе на Крови. А в Москве, конечно, был в соборе Василия Блаженного.

Но…

Но, черт возьми!

Последние без малого пару месяцев я видел какие-то унылые срубы и очень бедное существование русского народа. А здесь — невероятный контраст! Колонны, подпирающие свод! Фрески, которыми расписаны все стены, потолок! Пол выложен мраморными плитами. Свет падает из-под потолка так, чтобы подсветить алтарную зону и самые важные для молитв места.

Это… Даже для меня — это было по-настоящему монументально на фоне всего увиденного ранее. Что же говорить о простых моих бойцах, никогда в жизни не видевших ничего подобного.

Такая красота и убранство.

Но, мы здесь