Патриот. Смута. Том 10 - Евгений Колдаев

— Собратья! Идем!

Впереди у того самого алтаря, на носилках лежал человек. Шуйский, я как-то сразу понял, что это он. Рядом с ним стояли несколько вооруженных людей. Как только мы ворвались, они сразу же обернулись, ощерились. Самые приближенные к князю бойцы. Самые верные его цепные псы. Эти не сдадутся. Все же придется пролить кровь в святом месте, а не хотелось бы.

За ними я видел крепкого, тучного, массивного человека, одетого совсем не по погоде. В жару на нем был очень толстый добротный кафтан, расшитый золотом и отороченный дорогим песцовым мехом. За плечо он держал невысокого, чуть сгорбленного старца в простых монашеских одеяниях.

Наше явление нарушило их дискуссию.

Еще в полумраке, в тех местах, куда света попадало совсем уж мало, замерли служки. Они следили за всем происходящим, но, видимо кинуться на помощь патриарху, а это был точно он, они не торопились. Опасались за свою жизнь или он сам велел им, кто знает? Возможно они ожидают момента. Все же у них нет никакого оружия в отличие от охраны князя.

— Заговорщики! — Выкрикнул Мстиславский, поворачиваясь к нам. — Изменники!

А тебе не занимать наглости, чертов ты упырина…

Я ощутил как то, что оставалось во мне от прошлого Игоря, сжалось. Ему было невероятно страшно. Этот человек вселял в него какой-то просто невероятный, панический ужас. Хорошо, что от того человека не осталось почти ничего, кроме какой-то обрывочной памяти и минимального набора эмоций. Я властвовал над телом почти полностью. А эти эмоции ощущались как нечто фантомное. Внезапный приступ головной боли, почти сразу ушедший.

Мелочь, но неприятно. Пришлось потратить секунду — вторую на то, чтобы отбросить все это.

— Сдавайся! Негоже кровь лить в святом месте! — Выкрикнул я, и голос мой мощным эхом разнесся по храму. — Сдавайся, князь, и будешь жить!

— Межеумок блудливый, ты на кого пасть свою грязную раззявил! — Заорал Мстиславский, загудел басовито, протяжно. — Кто ты? Никто! Грязь, чернь под сапогами моими. Я тебя с руки кормил, щеня…

Ах ты ж падаль. Перед людьми моими такое говоришь. Позорить меня решил. Но, плевать я хотел на эти слова. Сила за мной, а не за тобой. Трепещи, тварь. Победа за мной, тебе конец.

Я шел вперед. Не боялся ни его, ни тех, что охраняли его. Шестеро, аркебуз и пистолей нет. Если кинутся, совладаю. Даже приди я сюда один, с трудом, уверен, но справился бы. Но люди мои, все еще не отойдя до конца от культурного шока, двигались следом. И именно в них была моя сила. Не ведал князь, что стоял у алтаря, смотрел на меня как на дерьмо, что не они меня ведут, а я их. Что не похож я на Матвея, сына Веревкина, которого ляхи возвеличили. Не похож на Шуйского и иного боярина, что родом своим кичится и в местнических спорах гордыню свою потешает.

Я, Игорь Васильевич Данилов, появился здесь, как новый я. Прошел путь от простого вестового, посланца с письмами, находящегося в очень непростом положении на границе заселенных земель, до человека, за которым тысячи идут. И не из страха или золота. Но еще и по зову сердца.

И это все — моя заслуга. Не гордыни ради, а на факты опираясь.

Он же видел перед собой того мальчишку, которого два месяца назад отправил умирать на Дон. Несчастный.

Ведь перед ним стоял иной человек. Последнее, что еще оставалось во мне от того Игоря, сокрылось глубоко-глубоко именно сейчас. Окончательно ушло, и человек двадцатого века шел сейчас к тому, что Родину свою разлагал, травил людей ее ядами, учил разбойников людей невинных убивать, подговаривал иноземцев на престол ее взойти.

Ни слова я не сказал ему. Тихо, неспешно саблю вынул из ножен.

Холодная ярость заполнила всего меня. Передо мной не человек. Тварь, сам дьявол. Тот, кто приложил для организации Смуты неимоверно многое. И он поплатится за это. Ответит по всей строгости.

— Ты что же, мальчишка, напугать меня решил. Сабелькой своей. Да тебя мои люди вмиг… — Загудел вновь Мстиславский. — Забыл, щеня, как тебя мой Фома Кремень гонял. Об одном жалею, надо было не просить его тебя не губить, труса малохольного. Знай свое место, холоп мой.

Холоп — это уже перебор. Но ярость в душе моей сменилась спокойствием. Этот человек не мог меня разозлить. Он ничего не мог сделать и, что самое смешное, не понимал этого. Эго затмевало ему глаза.

— Фома мертв. — Холодно ответил я ему, подняв глаза и встретившись взглядом. — Я убил его. Отомстил за отца.

Шел не останавливаясь. Мои бойцы заходили по флангам. А люди Мстиславского все больше нервничали. Их было шестеро, а за мной? За мной сотни. А если так подумать — тысячи. Да что там — за плечами моими сейчас вся Русь поднималась, и чувствовал я эту силу. Словно крылья за спиной раскрывались. Словно в потоке света я находился. Чувствовал, что вот сейчас здесь судьбу решаю всей Родины своей. И привел я сюда самых достойных, самых лучших. Многие еще в пути, но дойдут обязательно и царя — меня или кого еще, не так важно, все мы выберем. И двинется страна моя к победам и славе своей.

— Ты проиграл. — Проговорил я все также холодно, буравя его взглядом. — На колени. Проси пощады. И тогда мы будем судить тебя по закону.

— Что? — Он попытался вновь показаться мне грозным и устрашающим.

Тем самым черным кардиналом, которого так боялся прошлый я. Человеком, вершащим из тени невероятные, ужасающие вещи. Кукловодом. Сущим монстром и дьяволом, по воле которого творилось все на Руси. Рождались люди, садились на престол цари, а позже слетали, гибли одаренные полководцы. Выигрывались и проигрывались баталии. А уж простой люд мер, пожелай он того, так сразу сотнями.

Но он уже не был таким. Сломалось все, нарушился привычный ему ход событий.

В его глаза я видел растущий страх, и на лице моем росла злобная, волчья улыбка.

— Убейте его! — Выкрикнул, отшатываясь, Мстиславский. — Рыцари мои. Убейте! Domine, protege me.

Что значило, господь, защити меня. И эта фраза навела меня на некоторые очень интересные мысли. Еще Петр Урусов при допросе натолкнул меня на мысль, что за силами, стоящими за ляхов, кроется нечто большее, и вот сейчас уверенность моя в той догадке росла.

Иезуиты!

Я быстро окинул взглядом этих шестерых. Четверо вроде бы да, на наших похожи, может русские, может