Рассказы 30. Жуткие образы ночных видений - Артём Скороходов

Мясника поймал – вы бы чихнуть не успели, и шкурку бы принес, даже не попортил бы, когда снимал. Вот недавно случай был, крысолюдов выслеживал. Платили по два рубля за голову. Сколько я их наловил!.. – Ярмо мечтательно улыбнулся. – Люблю я на них охотиться. Дел на копейку, а удовольствия много. Нравится, значит, когда они пищат, а я их душу. Как свет меркнет в их мелких крысиных глазенках. Вот уж кого не жалко, грязные бездушные твари.

– Да что вы такое говорите! – возмутилась мадам Бубенцова. – Что значит бездушные? У любой божьей твари есть душа. И у крысолюдов тоже. А вы, а вы… хуже любого Мясника! Это с вас надо шкуру снять. Рядом с нашей лавкой живет семья крысолюдов, это хорошие и приличные члены нашей общины.

Дама перекрестилась.

– О да, – усмехнулся полицейский Айзен. – Очень приличные. В начале моей службы ловили мы банду Хвостатых. Так знаете, уважаемая мадам, чем эти крысы занимались? Грабили прохожих. А чтобы их потом никто не опознал, объедали у своих жертв лица. Вот натурально, ночи не проходило, чтоб мы кого-нибудь в подворотне не находили с обглоданной физиономией. Нагляделся я тогда на их приличия и хорошесть…

В карете снова повисло молчание. Мадам Бубенцова сидела пунцовая от возмущения, охотник лениво ковырялся в зубах, а доктор с легкой улыбкой их разглядывал. Вокруг раздавался только стук копыт и поскрипывание колес.

Внезапно кучер закричал зычным басом: «Тпру!». Карета начала останавливаться. Спустя несколько мгновений дверь распахнулась, и кучер сказал:

– Приехали.

Пассажиры стали выбираться наружу. Уже наступила ночь, и в свете низкой луны можно было разглядеть темную громаду почтовой станции.

– Идите отдохните, – сказал кучер, – я пока лошадей сменю.

– Извините, – спросила мадам Бубенцова. – А почему тут так темно? В окнах света нет. Все уже спят, что ли?

– А я почем знаю, – ответил кучер. – Зайдите, сами спросите. Вон фонарь возьмите.

Он подошел к лошадям и стал их распрягать. Доктор отшатнулся, когда огромный черный жеребец, с которым возился кучер, дернулся и фыркнул.

– Что это с вами, доктор? – удивился Айзен.

– Не люблю этих тварей, – тихо ответил Лисицын и слегка поморщился, как от головной боли.

Айзен взял фонарь и первым прошел в темное здание.

– Эй! Есть тут кто? Трактирщик! Кто-нибудь!

Спустя несколько минут стало понятно, что на почтовой станции нет ни одной живой души. Путешественники прошли в главный зал. Айзен зажег от фонаря камин. Комната осветилась пляшущим пламенем. Стало теплее.

– Нет тут никакой еды! – возмутился охотник Ярмо, ковыряясь в шкафах.

Мадам Бубенцова села в кресло рядом с камином и стала греть руки. Полицейский расположился в дальнем углу и молча наблюдал за остальными. Доктор же, копаясь за барной стойкой, радостно воскликнул:

– Зато есть что выпить! – поднял он руку с пузатой бутылкой. – Шерри. Господа и дама, как вы отнесетесь к хересу?

– Я за, – улыбнулась мадам Бубенцова. – Я люблю шерри.

– Сладкая дрянь, – фыркнул Ярмо.

– Так вам наливать? – спросил Лисицын.

– Наливайте, чего уж.

Доктор повозился еще за стойкой, потом протер стаканы и разлил напиток. Отнес его присутствующим. Ярмо скривился, но взял. Айзен пожал плечами, но тоже не отказался.

– Предлагаю тост! – улыбнулся доктор. – За цель! Выпьем за то, чтобы мы все достигли нашей цели в этом путешествии!

Присутствующие подняли бокалы. Ярмо долго принюхивался и морщился, но потом тоже отпил из стакана.

– Прекрасный херес! – воскликнула женщина.

– Ну так… – скептически ответил Айзен.

– Господин полицейский, – сказал Лисицын, – а мне все-таки интересно. Есть у вас какие-нибудь зацепки по этому Маньяку с Цветочной?

– Мяснику с Цветочной, – поправил его Ярмо.

– Ну да, ну да. И все-таки.

– Хм. На самом деле, есть.

Мадам Бубенцова закашлялась.

– И что же?

– Все дело в том, как он разделывает своих жертв.

– И как же?

– Это всегда очень аккуратная работа. Все сделано с ювелирной точностью. Все органы отделены друг от друга так, что нет сомнений, у Мясника был огромный опыт.

– Но как же? – воскликнула слегка захмелевшая мадам Бубенцова, махнув в сторону охотника. – Это значит, он потомственный маньяк? Как вот этот лохматый господин?

– Какая же она тупица, – шепотом произнес Айзен. – Это значит, что он этим занимается и в свободное от своего маньячества время. Он может быть поваром, мясником или, например, охотником.

Женщина закашлялась. Кашель нарастал и нарастал. Хватаясь за шею, она медленно оседала в кресле. Ярмо издал звук, похожий на рычание, и завалился за стойкой. Айзен же стал задыхаться, скрюченными пальцами теребил ворот рубашки, пытаясь его расстегнуть.

Доктор поднялся, улыбнулся и обвел всех окружающих холодным взглядом.

– Или этот маньяк может быть доктором, – сказал он, подходя к полицейскому.

– Ты! – прохрипел Айзен.

Доктор ничего не ответил, просто улыбнулся. В его руке блеснул скальпель.

– Вам трудно дышать, титулярный советник? Давайте я вам помогу. – Лисицын склонился над корчащимся полицейским. – Всего несколько капель яда, а какой чудесный эффект. О, этот свет в глазах, который с каждой секундой становится все меньше и тусклее. Вы не представляете, как меня будоражит это зрелище.

Доктор разорвал рубашку Айзена и поднял скальпель.

– Вы знаете, титулярный советник, мне никогда не нравилось это дурацкое прозвище. Мясник с Цветочной. Что за примитивный бред! Вы не находите? – Доктор наклонился над полицейским. – Только люди с полным отсутствием фантазии могли придумать такую похабщину.

Оглушающе грохнул выстрел. Мадам Бубенцова слабо вздрогнула. Лицо доктора исказилось. Он резко побледнел, выронил скальпель и сделал шаг назад. Попытался дотянуться себе до головы и упал на дощатый пол.

Полицейский встал с кресла и засунул дымящийся револьвер в карман брюк. Потом потер себе шею, помассировал грудную клетку и наклонился над распластанным доктором.

– А знаешь, что еще бред? – сказал Айзен, нависая над ним. – Сотруднику Имперского Уголовного сыска пить с первым попавшимся человеком. Чтобы я такую ошибку совершил? Ха!

Полицейский улыбнулся и перевернул тело доктора на живот. Лисицын мог быть просто ранен, и зря рисковать Айзен не хотел.

Сзади за ним возник темный силуэт охотника Ярмо. Резкое движение – и на шею полицейского опустился широкий мясницкий тесак. Потом еще и еще. Ярмо с удовольствием поглядел на два распростертых перед ним тела. Он распахнул шубу, повесил на пояс тесак и снял оттуда загнутый нож для работы с тушами.

– Городские слабаки, – прорычал он, наклонился над телами и вонзил нож в мясо, приступая к разделке. – Как будто я бы не почувствовал запах горной фиалки. Да я этим ядом крыс травлю уже три десятка лет. И в чай кладу, для пикантности. Любители.

Он с особым остервенением начал отрезать куски от полицейского.