Десять погребальных нот - Ирина Игоревна Голунцова

– Он мне не друг.

– И как думаешь искать своего «не друга»? – не меняясь в лице, переспросила Хань И.

Похоже, каждый новый вопрос только ещё более ухудшил настроение Юнь Сяо. Пока они стояли посреди улицы, привлекая всеобщее внимание, Хань И с огорчением поняла: она начала испытывать голод. Разве духи способны страдать от голода? И ладно, если так, но будет ли она терять силы, не принимая пищи?

– Давай зайдём в ближайшую забегаловку, поедим. Заодно узнаем, видел ли кто-то людей в одежде, похожей на мою.

– У тебя нет денег.

– Они есть у тебя, – подметила Хань И. – К тому же я выделяюсь, и твой друг куда быстрее найдёт в толпе меня, чем тебя.

– Этот достопочтенный не собирается тратиться на такую, как ты. Взгляни на себя: одним только видом позоришь своих предков.

Хань И не рискнула спорить, она действительно выглядела отвратительно, а её лицо из-за долгого пребывания в горах нуждалось в уходе. Но что-то подсказывало – Юнь Сяо разозлился вовсе не из-за её внешнего вида.

– Идём туда.

Промолчав, Хань И отправилась следом, с подозрительностью отмечая тот факт, что Юнь Сяо довольно уверенно зашагал к зданию, на втором и третьем этажах которого открывались широкие окна, более напоминавшие веранду или балкон. Хотя, стоило ли удивляться тому, что человек из древней эпохи так быстро определил место, где можно перекусить? Хань И только по историческим и фэнтезийным фильмам знала, как делался заказ в подобном заведении.

Как бы ей ни хотелось размахнуться и заказать лучшие угощения, она сдержалась и позволила Юнь Сяо выбрать блюда. Но когда он заказал самую дешёвую плошку риса и пасту из соевых бобов, Хань И захотелось опрокинуть эту тарелку ему на голову. На его счастье, голод всё же победил, и она не стала подпрыгивать подобно грому[42].

Они трапезничали в тишине, которая позволила Хань И изучить окружение и обустройство чагуань[43]. На стенах висели свитки с изображением гор и воды, для освещения использовались бумажные фонари, от которых разливался приятный жёлтый свет. Мебель и перегородки были изготовлены в основном из бамбука, а от других посетителей столики отгораживали ширмами с росписью, которая, конечно, оставляла желать лучшего.

Заведение не из простых, наверняка нацелено на изголодавшихся новоприбывших, у которых за душой имелись не только грехи, но и деньги. Из-за этого жевать жёсткий рис с липкой пастой становилось куда более обидно.

Она опустила взгляд, продолжая медленно жевать. Несмотря на голод, горло сдавило от внезапно нахлынувшей тоски и странного чувства отчаяния. Хань И умерла. Погибла на склонах Чогори, а вместе с ней и вся команда. Их тела навечно заметёт снегом, ведь ни один здравомыслящий спасатель не полезет ни за какие деньги искать их тела, рискуя самому погибнуть. Нередко восьмитысячники называли большими кладбищами.

Медленно выдохнув через нос, Хань И нахмурилась. Мало того, что она умерла в своём мире, так ещё едва не стала жертвой страшных чудищ. А Хань Цзишэ…

– Из какой ты эпохи? При какой династии живёшь? – спросил Юнь Сяо.

Отвлёкшись от мрачных мыслей, Хань И глянула на него исподлобья.

По тону и не скажешь, что он испытывал искренний интерес к её персоне, скорее, пытался понять, какими традициями и временем обусловлен её странный внешний вид. Хань И не спешила отвечать, пытаясь понять, как объяснить тот факт, что у них уже давно нет императора, а страной руководит партия наравне с капитализмом.

– Знаешь династию Тан[44]?

Ни один мускул не дрогнул на лице Юнь Сяо, только напряжение во взгляде выдало его сомнение. Хань И предпочла сделать вид, что не заметила его смятения.

– Ну или возьмём, например, династию Чжоу. Отсчитывай с начала её правления примерно три тысячи лет, и получишь моё время.

– Ясно.

Юнь Сяо вёл себя так, словно её пояснения вообще ни о чём ему не говорят. С равнодушным видом он попивал чай и закусывал вялеными фруктами, замоченными в сладком сиропе. Хань И неспешно ела свой рис и с недоумением обдумывала поведение Юнь Сяо. Он мог не знать о династии Тан, если жил намного раньше, но если он родился задолго до возникновения династии Чжоу, то как они могли понимать друг друга? Порой жители разных регионов Китая не понимали друг друга, а тут речь шла уже о тысячелетиях.

Юнь Сяо молча смотрел в окно, наблюдая за людьми, сновавшими по улице. Ничто не предвещало беды, как вдруг его глаза загорелись, словно он увидел кого-то знакомого. Ловко подобрав косточку финика, он бросил её в окно, будто метательный снаряд, который ударил точно в голову молодого мужчину в светлых одеждах. Ойкнув и схватившись за макушку, тот обернулся, и Хань И тотчас узнала Шу Дуньжу. Но не это так её взволновало.

– Племянник! – чуть не выплюнув изо рта рис, воскликнула Хань И и вскочила с места.

– Хань И! – обрадованно отозвался Хань Цзишэ и стрелой залетел в чагуань.

Позабыв о трапезе, Хань И выскочила из-за стола и бросилась к лестнице, на которой уже появился Хань Цзишэ. Забравшись наверх снежным барсом, он с той же скоростью и прытью заключил Хань И в объятия, словно поймал долгожданную добычу. Посетители за соседними столиками недовольно зашептались, но Хань И ничего не слышала, – она была счастлива, что Хань Цзишэ жив и здоров и они наконец нашли друг друга.

Но радость была недолгой. Тут же закралось сомнение: почему они так легко встретились, как ряска на воде[45].

– Как ты здесь оказался? Точнее… как вы вместе оказались? – спросила Хань И, отстранившись от Хань Цзишэ и заглядывая ему через плечо, где по лестнице спокойно поднимался Шу Дуньжу.

– О таких, как господин Хань, обычно говорят: муравей раскачивает дерево[46]. А он ещё и оказался муравьём с храбростью простолюдина[47].

Несмотря на далеко неодобрительный смысл фразы, Шу Дуньжу произнёс её с улыбкой, словно журил младшего брата. Внутреннее освещение чайного дома позволило Хань И лучше рассмотреть молодого учёного: мягкие черты и здоровый цвет лица с кошачьим взглядом делали его привлекательным, даже немного женственным.

– У госпожи очень смелый племянник. Он помог этому достопочтенному избежать проблем на тропе грешников. Поэтому мы решили объединиться и продолжить путь вместе.

– Рада, что с вами всё хорошо, – кивнула Хань И. – Позволите нам обменяться парой слов наедине?

– Разумеется.

Стоило Шу Дуньжу отойти, Хань И стёрла с лица улыбку и отвела Хань Цзишэ в сторону. Она действительно была рада видеть