Чужие степи. Часть 10 - Клим Ветров

снял с женщины. Тяжёлый, матово-чёрный, с характерными обводами. На затворе — надпись «Ярыгин» и калибр — 9 мм. Нажал на защёлку, выщелкнул магазин — полный. Передёрнул затвор — патрон в патроннике. Пистолет второго пилота был таким же, его я сунул за пояс.

Теперь автомат. Короткий, почти как крупногабаритный пистолет, но с прикладом, который можно сложить. Ствол короткий, толстый, с пламегасителем. На цевье — планки для крепления оптики, но самой оптики не было. Магазин — полупрозрачный пластик, видно патроны. Я выщелкнул — калибр 5.45, тридцать штук. Передёрнул затвор — механизм работал мягко, чисто.

Похож на какой-то укороченный вариант калаша, но уж больно мелкий, что-то явно специфическое. Я приложил его к плечу, прицелился в стену. Удобно. С таким в руках я чувствовал себя увереннее.

Наигравшись, сунул его под тулуп, так чтобы быстро достать если что. Вытащил из кармана будильник, посмотрел на стрелки — без двадцати восемь. Не удивительно что глаза слипаются, — на ногах-то я сегодня уже двенадцать часов без малого, да еще с такими нагрузками.

Собравшись с силами, подкинул в печь еще досочек, потом запер дверь изнутри. Снял фуфайку, положил так чтобы подсохла, рядом поставил унты, и с наслаждением устроился на тулупе.

Уснул быстро, но спал чутко, просыпаясь каждые час-полтора, приподнимался на локте, прислушивался. За стеной выл ветер, снег хлестал по стекленному окошку, но внутри было тихо. Женщина дышала ровно, не шевелилась. Я вставал, подкидывал в печку пару поленьев, прикрывал заслонку, и снова валился на тулуп.

Под утро, когда за окном начало сереть, я в очередной раз поднялся подбросить дров. В печке ещё тлели угли, я добавил щепы, потом пару дощечек, подождал, пока огонь разгорится, вернулся на место, лег на тулуп и уснул.

Проснулся оттого, что что-то было не так. Открыл глаза и замер.

Надо мной стояла женщина. В руке она сжимала пистолет который я положил рядом с тулупом. Ствол смотрел прямо мне в лицо. Рука у неё дрожала мелкой дрожью, но с такого расстояния промахнуться трудно.

— Тихо, тихо, — сказал я как можно спокойнее, не делая резких движений. — Опусти ствол.

— Кто ты? — голос у неё был хриплый, срывающийся. — Где я? Что происходит?

Она была бледная, под глазами тёмные круги, волосы растрепались. Она стояла босая на холодном полу, но, кажется, не замечала этого.

— Меня зовут Василий, — сказал я медленно, стараясь говорить ровно. — Ты в посёлке, километрах в семи от того места, где подбили ваш вертолёт. Я тебя сюда притащил пока ты была без сознания.

Она моргнула, пытаясь переварить информацию. Пистолет в её руке качнулся.

— Вертолёт… — прошептала она. — Лёша… Лёша остался там…

— Твой напарник погиб, — сказал я. — Прости. Я забрал ваше оружие, но если хочешь, я его верну. Только сначала опусти пистолет.

Она смотрела на меня, и в глазах её мешались страх, отчаяние и недоверие. Рука дрожала всё сильнее.

— Слушай меня внимательно, — сказал я, медленно протягивая руку. — Сейчас я заберу пистолет. Без глупостей.

Она не сопротивлялась. Пальцы разжались, и пистолет перешёл ко мне. Я положил его на тулуп, подальше, и кивнул на носки, разложенные у печки.

— Одевайся. На полу холодно.

Она моргнула, будто только сейчас осознала, что стоит босая. Послушно подошла к печке, надела носки, потом натянула комбинезон. Пальцы не слушались, но она справилась. Через минуту села на лавку, закутавшись в куртку.

— Рассказывай, — сказал я. — Что происходит?

Она посмотрела на меня долгим взглядом.

— Что происходит? — переспросила она медленно. — В каком смысле — что происходит? Прямо сейчас или вообще?

— В целом. С чего всё началось. Кто с кем воюет. Кто ты. Откуда. Что это за место. Всё.

Она покачала головой, будто не веря ушам, но всё же начала говорить. Голос звучал тихо, с хрипотцой, но ровно.

— Меня зовут Катя. Екатерина Ветрова. Старший лейтенант, 319-й отдельный вертолётный полк. Базируемся в Омске… в том, что от него осталось. Лёша — Лёха, Алексей Громов — был моим штурманом. Мы вместе летали три года.

Она запнулась на имени, но справилась.

— Мы были на разведке. Получили задачу — засечь перемещения в этой зоне. Кто-то тут орудует уже месяца два. Диверсанты, разведгруппы, может, наёмники. Мы их нашли. Передали координаты. А они нас засекли.

Я слушал и согласно кивал, но внутри крутилась одна мысль: разведка на Ми-8? Серьёзно? Я не был военным лётчиком, но даже мне было понятно, что транспортный вертолёт, набитый под завязку горючкой, без нормальной брони и вооружения, — не лучшая машина для выслеживания диверсантов. Для такого дела есть Ка-52, есть беспилотники, есть в конце концов разведгруппы на земле. А Ми-8 обычно возят грузы или десант.

И второе: Почему восьмерка не попыталась их подобрать? Может, на борту было что-то такое важное, что приказ рисковать грузом перевесил приказ спасать своих?

Ладно. Поживём — увидим.

— Кто они?

— Скорее всего, китайцы. Или американские наёмники, работающие под них. У них есть техника, вездеходы, ПВО ближнего радиуса.

— А почему они здесь? Это же глубокая территория.

— Потому что границ больше нет, — она усмехнулась горько. — Всё, что западнее Урала, — мёртвая зона. Ничейная земля. Китайцы лезут за ресурсами. Им нужно всё: металл, топливо, люди. Мы пытаемся их остановить, но сил мало.

— А что случилось с этим миром? С чего началось?

Она посмотрела на меня так, будто я спросил, почему небо голубое.

— Ты серьезно?

Я кивнул.

— Абсолютно. Рассказывай как вы дошли до такой жизни, кто войну начал, когда, а главное с кого хрена ядеркой пуляли?

Девушка помолчала, подбирая слова.

— Пятнадцать лет назад, в конце марта. Кто-то говорит, что случайный пуск с европейской базы. Кто-то — что провокация. Но итог один: ударили все. Европа по нам, мы по ним, Америка по Китаю, Китай по Америке, Индия с Пакистаном друг по другу. Через две недели половина планеты превратилась в радиоактивный пепел.

Я слушал молча. Она продолжала:

— Москвы нет. Питера нет. Нижнего, Ростова, Краснодара — нет. Всё, что западнее Урала, — руины и радиация. Кто не погиб в первые дни, замёрз в первые зимы. Ядерная зима, понимаешь? Света белого не было года два. Ночь круглосуточно, температура в Сибири опускалась до минус шестидесяти, летом снег, ничего не растет.

— Как вы выжили?

— Кто успел — ушёл в убежища. Метро, бункеры, старые шахты. Кто не успел — замёрз или умер от голода, когда всё сгнило. Мы в Омске держались. Там заводы, там запасы. Потом, когда чуть потеплело, начали восстанавливать. Теплицы под землёй, синтетическая еда, грибы на облучённых