Чужие степи. Часть 10 - Клим Ветров

Вышел из спальни, уже в коридор, когда краем глаза уловил движение. На пороге кухни, в тени, кто-то сидел.

Я замер, рука машинально легла на топор. Фонарик навёл.

Крыса.

Здоровенная, размером с кошку, сидела на задних лапах, принюхиваясь. Шерсть на ней свалялась, глаза горели красным в свете фонаря. Она смотрела на меня без страха, только шевелила усами, и от этого взгляда по спине пробежал холодок.

Тварь зашипела, оскалив жёлтые зубы.

— Ах ты ж… — выдохнул я, и в то же мгновение крыса прыгнула.

Рефлексы сработали быстрее мысли. Я ушёл в сторону, припадая на колено, и рубанул топором наотмашь. Лезвие вошло в тушку с мокрым хрустом, развалило её почти пополам. Крыса дёрнулась, пискнула — тонко, противно — и затихла, обмякнув на полу.

Я стоял сжимая топор. Кровь — тёмная, густая — растеклась по полу, впиталась в пыль.

Секунд через десять я выдохнул, вытер лоб рукавом.

— Ну и тварь, — сказал вслух.

А еще мясо. Мясо, которое можно съесть. Галеты почти кончились, а до портала идти ещё… Сколько? Сто восемьдесят? Сто семьдесят километров? Без еды не дойду.

— Крысу я ещё не ел, — произнёс я, обращаясь то ли к себе, то ли к мёртвой твари. — Собаки вон едят, и ничего. А я чем хуже?

Достав перочинный нож, разложил лезвие. Работа заняла минут десять. Я отрезал голову, выбросил в угол. Шкуру снял — кое-как, небрежно, но главное отделить мясо. Внутренности — всё в тот же угол. Крысы, если они здесь есть, сами разберутся. Остались две задних ноги, спинка и пара тонких полосок с рёбер. Негусто, но на пару дней хватит.

— Брезгливость — роскошь, которую я не могу себе позволить, — пробормотал я, заворачивая мясо в тряпку, найденную тут же, на столе.

С появлением нового ресурса, возникла необходимость его готовки. На кухне, в одном из ящиков, я нашёл соль с солонке. Не много, но на мой трофей хватит. Там же взял сковороду.

Настроение неожиданно улучшилось. Еда, топор, одеяло с подушкой, и место, где можно переночевать в тепле. Не так уж плохо для начала.

Я вернулся в баню, сложил добычу на лавку. В предбаннике разложил дрова, нарвал страниц из журналов, сунул в печку, — сверху щепки, потом поленья. Чиркнул зажигалкой.

Огонь занялся сразу, загудел, задымил, но труба тянула хорошо, дым уходил. Я подкинул ещё дров, прикрыл дверцу. За то что меня обнаружат по дыму, не переживал. На улице мело так, что «света белого не видно», да и ночь скоро, хоть затопись.

Сковороду поставил прямо на место где когда-то стоял бак с водой. Металл быстро нагрелся, зашипел, когда я бросил на него снег чтобы сполоснуть перед готовкой.

Масла не было, поэтому мясо побросал на сковороду так. И часто переворачивая куски ножом, следил, чтобы не подгорели.

— Крысятина, — сказал я вслух, усмехаясь. — Кто бы мог подумать.

Через минут десять ужин был готов. Я снял сковороду, поставил на лавку, присел рядом на корточки. Отломил кусок, попробовал.

Горячо, сочно, чуть сладковато на вкус. Не свинина, конечно, и не курица, но вполне съедобно. Соль сделала своё дело — мясо заиграло, стало почти вкусным.

Я жевал, глотал, облизывал пальцы. В печке гудел огонь, за стенами выл ветер, валил снег. А я сидел в тёплой бане, ел жареную крысу и чувствовал себя почти счастливым.

— Дожил, — пробормотал я, и прожевав очередной кусок, вытер руки о штаны.

Сразу захотелось спать, разморило. Сопротивляться не стал, подкинул дров в печь, запер дверь, и скинув унты, завалился спать.

Проснулся от звона.

Сначала не понял, где я и что происходит, рука сама метнулась к топору, но тут же мозг опознал звук — будильник. Перед сном поставил рядом с полком, завёл на семь утра, понимая что без него просплю до обеда.

Проморгавшись, сел, потянулся. В бане было тепло — печка ещё хранила жар, хотя дрова давно прогорели. Из маленького окошка сочился слабый, серый свет. Рассветало.

Я сунул ноги в унты, нашарил будильник, нажал кнопку, чтобы заткнулся. Тишина навалилась сразу, только за стенами — тихий вой ветра.

Вышел на улицу.

Снег валил густой пеленой, крупные хлопья кружились в воздухе, ложились на шапку, на плечи, на ресницы. Было заметно теплее, чем вчера, — градусов пять мороза, не больше.

Обрадовавшись потеплению, зачерпнул горсть снега, растёр лицо. Холод обжёг кожу, прогнал остатки сна. Хорошо. Бодрит.

Посмотрел на баню. Тёплая, уютная, с печкой, с полком, с одеялом. Прямо жаль расставаться.

— Голому собраться, только подпоясаться, — буркнул я себе под нос.

Топор за пояс, мясо в тряпке, будильник, гранату — рассовал по карманам.

Мяса осталось грамм двести, не больше. Разломил один кусок, пожевал на ходу, запивая снегом. Остальное приберегу на вечер.

И пошёл.

Трасса встретила всё той же бесконечной лентой. Снег здесь лежал ровно, но неглубоко — ветер гулял по открытому пространству, сдувал лишнее. Идти было легко, даже приятно. Тишина, только хруст под ногами и дыхание.

Я доставал будильник, смотрел на время, прятал обратно. Час. Полтора. Два.

Мысли текли медленно, в такт шагам. Ни о чем и обо всем сразу.

Где-то на втором часу пути я заметил впереди какие-то строения. Мутные силуэты на фоне снежной пелены — то ли посёлок, то ли придорожная инфраструктура. Кафе, заправка, пара домов. И почти сразу — звук.

Низкий, тяжёлый, нарастающий. Я узнал его мгновенно. Гусеничные вездеходы.

Не раздумывая, спрыгнул с асфальта в кювет, зарылся в снег, быстро закидывая себя руками. Снег был свежий, пушистый, он послушно ложился на спину, на голову, на фуфайку. Я вжался в землю, стараясь не паниковать.

Гул приближался.

Я лежал, чувствуя, как вибрация проникает сквозь снег, сквозь землю, в самую грудь. Слышал, как лязгают гусеницы, как урчат двигатели.

Они проехали мимо.

Три машины — точно такие же, как тогда. Гусеничные, приземистые, с пулемётными турелями на крышах. Они двигались колонной, не быстро, но уверенно, в ту же сторону куда шел я.

Полежав пока не стих гул, встал, отряхнулся. Снег валил, заметая следы. Я пошёл дальше, прибавив шагу. Вездеходы скрылись в снежной пелене, гул затих, осталась только тишина и падающий снег. Впереди, уже совсем близко, проступали очертания строений.

Заправка. Типичная придорожная — навес на четырёх столбах, под ним колонки, две или три. Рядом — небольшое здание магазинчика, облицованное синим сайдингом, наполовину обгоревшее. Окна выбиты, дверь сорвана с петель и валяется в сугробе. Дальше — кафе, отдельно стоящее, с большой