Чужие степи. Часть 10 - Клим Ветров

Если нет… Об этом я старался не думать, и чтобы отвлечься, притащил матрас, добыл в одном из шкафов грязное одеяло, закутался с головой, и улёгся прямо возле печки. Заснул не сразу. Долго слушал как ветер гуляет между домами, как что-то скребётся в стенах. Мысли возвращались к прибору, к автобусу, к дикарям. Интересно, они заметили, что меня нет?

Под утро я всё-таки провалился в тяжёлый, тревожный сон. Мне снился снег, бескрайнее белое поле, и я шёл по нему, проваливаясь по колено, а впереди маячил портал, но как только я подходил ближе, он исчезал, и всё начиналось сначала.

Проснулся я от холода. Одеяло сползло, зубы выбивали дробь. Печка почти прогорела, только угли тлели на дне, отдавая последнее тепло. За окном серело — наступало утро. Я пошевелился, разминая затёкшие мышцы, и первым делом подкинул в печку остатки дров — щепки, обломок рамы, всё, что нашёл под рукой. Огонь лизнул дерево, загудел, возвращая жизнь в остывшую кухню.

Дождавшись когда закипит вода, я выпил её, наполняя внутренности теплом. Галету съел, размочив в остатках. Завтрак скудный, но лучше, чем ничего.

Теперь главное — дорога.

Я знал, что между городами есть трасса. Федеральная трасса, соединяющая областные центры и проходящая через мой родной городок. Я не раз ездил по ней в прошлой жизни, когда мотался по делам. Но где я сейчас относительно этой трассы — понятия не имел.

Нужна высота.

Дверь на крышу была всё так же распахнута, и ветер уже успел намести небольшой сугроб прямо на пороге. Я шагнул наружу, проваливаясь в снег по щиколотку, подошёл к самому краю, вцепившись в ржавое ограждение, и вгляделся в горизонт.

Город лежал внизу, серый, мёртвый, застывший в своей предсмертной агонии, как огромный бетонный скелет. Серая мгла висела над ним, скрывая даль, смешивая небо с землёй в единую, бесконечную пелену. Но кое-что можно было разглядеть, если напрячь зрение и не обращать внимания на снежную крупу, которая лезла в глаза.

Например, реку.

Она проходила через центр города, широкая, ещё не замёрзшая до конца — тёмная лента на фоне серого снега. Я смотрел на неё и пытался сообразить, где север, где юг, где запад, куда вообще мне нужно идти. Солнца не было — его вообще не было видно в этом мире. Тучи висели плотным одеялом, скрывая любой намёк на светило. Ни по мху, ни по звездам не сориентируешься — мох здесь не рос, а звёзд тем более не было.

Но река… Река текла с севера на юг. Или с юга на север? Я напряг память, вспоминая карту. Кажется, с юга на север. Или наоборот? Чёрт, географию я никогда не любил.

Я перевёл взгляд на разбитую телевышку, которая торчала справа. Заметно выше всех остальных строений, она даже в своём разрушенном состоянии могла служить ориентиром. Потом посмотрел на мост через реку — вернее, на то, что от него осталось. Центральная часть обрушилась, только береговые опоры торчали из воды.

Я мысленно наложил эти ориентиры на свои географические воспоминания и прикинул, где может находиться федеральная трасса. Вроде бы она должна проходить западнее города, огибая его.

Сожалея что не сунул в карман добытый в мире «пятерочки» компас, я всё же решил что мне нужно на запад. Если я встану лицом к реке, то запад будет слева? Или справа? Я зажмурился, пытаясь представить карту. Если река течёт с юга на север, значит, когда я стою лицом к востоку, запад у меня за спиной. Или наоборот. Чёрт, это замкнутый круг.

Ладно. Будем рассуждать логически. Обычно в таких городах главные дороги ведут к мосту. Значит, если я найду дорогу, которая ведёт к мосту, и пойду от неё в противоположную сторону, я должен выйти к трассе. А по пути будут указатели — если, конечно, они сохранились.

Я ещё раз окинул взглядом панораму, запоминая направление. От моста в западную сторону уходила широкая магистраль — даже отсюда было видно, как она петляет между домами. Наверное, это и есть та самая дорога, которая выведет меня к трассе.

Спускался я уже быстрее, стараясь не скользить на обледенелых ступенях. В голове прокладывался маршрут: выйти из этого двора, пройти пару кварталов на запад, выйти к частному сектору, а там уже искать трассу.

Я уже спустился на седьмой этаж, когда услышал звук. Сначала подумал — показалось. В ушах шумело от ветра, от напряжения. Но звук не исчезал, он нарастал, низкий, ритмичный, такой знакомый и такой невозможный здесь.

Вертолёт.

Я замер на лестничной площадке, прижимаясь к стене. Звук шёл откуда-то издалека, со стороны центра. Он то приближался, то удалялся, менял тональность, будто пилот маневрировал. Я выглянул в разбитое окно на лестнице, вглядываясь в серое небо. Ничего. Только тучи и редкие снежинки.

Стоял недолго, вскоре наступила тишина, вертолёт улетел.

Я выдохнул и продолжил спуск. Эта новость ничего не меняла. Мне всё равно нужно идти.

На первом этаже я задержался лишь на секунду, выглянув наружу. Двор был пуст — ни движения, ни звуков, только ветер гонял позёмку между сугробами. Осмотревшись и не найдя ничего подозрительного, я «втянул» голову в плечи, и зашагал на запад, туда, где за многоэтажками угадывалась магистраль.

Город встретил меня запустением. Дома стояли плотными рядами — панельные девятиэтажки, хрущёвки, редкие вкрапления сталинок с облупившейся штукатуркой. Окна — пустые, чёрные, с выбитыми стёклами. Кое-где из проёмов свисали обрывки штор, похожие на призраков, застывших в своём последнем движении.

Я шёл посередине улицы, обходя брошенные машины. Ржавые «Жигули», «Волги», пара иномарок — все с распахнутыми дверями, с выеденными сиденьями, с пустыми глазницами фар, забитых снегом. В некоторых салонах темнели силуэты — тела, давно превратившиеся в мумии, скрюченные в последней судороге. Я старался не смотреть, но взгляд то и дело цеплялся за эти страшные напоминания о том, как быстро кончается жизнь.

Снег скрипел под унтами. Холод пробирался под фуфайку, но я шёл быстро, стараясь не останавливаться. Движение согревало, заставляло кровь бежать быстрее.

На перекрёстке пришлось остановиться. Улица упиралась в завал — обрушившаяся стена пятиэтажки перегородила проезд грудой битого кирпича, арматуры и бетонных плит. Пришлось лезть через неё, цепляясь за торчащие прутья, рискуя поскользнуться на обледенелых обломках.

С той стороны завала начинался частный сектор. Деревянные дома, почерневшие, покосившиеся, с провалившимися крышами. Заборы повалены, калитки сорваны с петель. В одном из дворов стоял остов легковушки, наполовину утонувший в сугробе. Рядом