Чужие степи. Часть 10 - Клим Ветров

чёрными силуэтами мёртвых деревьев и чавкающей жижей под колёсами. Знакомый до рези в глазах запах гнили и сырости ударил в ноздри, мгновенно перебивая даже ту въевшуюся в одежду трупную вонь, которую я притащил из мира «Пятёрочки».

Я огляделся. По эту сторону поляна тоже оказалась пуста — ни пёстрых фигур дикарей, ни свежих следов, а значит, они всё ещё там, в том городе, методично собирают свой бесконечный хлам. Встречаться с ними прямо сейчас я не боялся — убедившись за прошедшие недели что им на меня глубоко плевать, — но и ждать их здесь не видел смысла. Рано или поздно они выйдут из марева, увидят машину и, скорее всего, просто не обратят на неё внимания, приняв за очередную железяку, которую можно будет когда-нибудь «затрофеить».

Дорогу к посёлку и к «моей» свалке я знал уже наизусть, УАЗ шёл по жиже на удивление уверенно — широкие зубастые колёса почти не проваливались даже в самых гиблых местах. Я петлял между чёрными стволами, ориентируясь по памяти и стараясь подобраться к свалке с той стороны, которая не просматривалась из посёлка, чтобы лишний раз не мозолить глаза дикарям.

Минут через двадцать лес начал редеть, и впереди показались знакомые очертания — горы покрышек, ржавые кузова, груды искорёженного металла, среди которых стоял мой автобус.

Добравшись до места, я припарковал УАЗ рядом с облезлым «РАФиком», заглушил двигатель и выбрался наружу, с наслаждением потягиваясь и разминая затёкшие от долгого сидения мышцы. Возвращение из очередной пространственной дыры каждый раз воспринималось мной как что-то удивительно радостное — словно я возвращался домой после долгого и опасного путешествия, хотя домом эту промозглую свалку не мог назвать даже с натяжкой.

Привычно достав из автобуса туристическую плитку, я пристроил её на приспособленную вместо стола железку и поставил сверху банку с тушёнкой. Рядом примостил бутылку колы и пачку галет, после чего чиркнул зажигалкой. Плитка загорелась ровным синим пламенем, внося этим маленьким живым огоньком хоть какие-то краски в безнадёжно серый мир.

Глядя на огонь и прихлёбывая колу, я поймал себя на мысли, что в последнее время всё чаще задумываюсь о дикарях. Иной раз, глядя на их разноцветные лохмотья — розовые, жёлтые, ядовито-зелёные, — я начинал подозревать, что не всё в них механическое и пустое. Ведь зачем существам, лишённым эмоций и индивидуальности, так старательно разукрашивать себя, если не из стремления к красоте?

Решив, что повод сегодня более чем достаточный, я полез в «автодом» и извлёк оттуда бутылку «Hennessy». Осталось в ней, правда, совсем немного — на донышке, грамм сто, не больше, — но для того чтобы насладиться вкусом, мне хватит и этого.

Вылив остатки коньяка в алюминиевую кружку, я сделал осторожный глоток.

Тёплый, тягучий, с дубовыми нотками и долгим, обволакивающим послевкусием. Хороший коньяк, ничего не скажешь. Жаль, что в «Пятерочке» второй такой не было, да и потом, сколько я не бродил по торговому, винно-водочный мне не попадался. Водка, конечно, имелась в запасе, две полные бутылки так и лежали припрятанные, но водку я никогда не любил. Пил, когда надо было, когда не оставалось выбора или когда хотелось побыстрее отрубиться, но при возможности всегда предпочитал коньяк.

Покончив с тушёнкой и галетами, я ещё немного посидел, наслаждаясь разливающимся по телу «коньячным» теплом. Мысли мои текли медленно и спокойно, серый свет болотного мира перестал казаться таким уж давящим, а привычное копошение дикарей в посёлке — доносившееся оттуда щёлканье и шорохи — воспринималось почти как успокаивающий фон.

Взглянув на будильник и прикинув, что до наступления ночи у меня есть ещё пара часов, я решил не откладывать дело в долгий ящик. Достал из автобуса кейс, поставил его на капот УАЗа и откинул искорёженную крышку.

Прибор по прежнему лежал в амортизирующих ложементах — холодный, матовый, похожий на какой-то сложный тепловизор. Я осторожно извлёк его и принявшись разглядывать, заметил то, чему раньше не придавал значения. На задней панели, среди штекеров и разъёмов, обнаружилась пара отверстий с подпружиненными зажимными контактами — куда можно подключать голые провода.

Присвистнув от неожиданной догадки, я подумал что если есть такой вход, наверняка он для обычной сети в 220 вольт. Конечно сто процентной уверенности у меня не было, но интуиция молчала, и никаких дурных предчувствий не появлялось.

Вытащив генератор из багажника УАЗа, я поставил его на землю и уже собрался дёргать шнур стартера, как вдруг краем глаза заметил какое-то движение.

К свалке, со стороны посёлка, неторопливо приближались дикари.

Я замер, вглядываясь в серый сумрак между грудами хлама. Трое — те с которыми я ходил в мир «Пятёрочки», медленно брели через завалы, волоча за собой очередную порцию добычи. Они даже не взглянули в мою сторону — ни на УАЗ, ни на меня, замершего с генератором в руках, ни на открытый кейс с прибором.

Хоть и привычный к отсутствию внимания, я облегчённо выдохнул. Ну конечно, им на всё наплевать — я уже давно стал для них частью пейзажа, такой же незаметной и неважной, как эти горы ржавого металлолома.

Как только дикари исчезли из виду, я вернулся к генератору и решительно дёрнул шнур стартера. Раз. Другой. Двигатель чихнул, закашлялся и через секунду затарахтел ровно, устойчиво, наполняя окрестности привычным для слуха, но таким непривычным для этого мира звуком. Стрелка вольтметра на корпусе дёрнулась и уверенно замерла на отметке 220 вольт.

Ток был.

Взяв заранее приготовленный кабель с обычной европейской вилкой на одном конце и зачищенными жилами на другом, я аккуратно вставил оголённые провода в подпружиненные контакты на задней панели прибора, вилку же воткнул в гнездо генератора.

Руки на мгновение замерли, зависнув над прибором. Вдруг не заработает? Вдруг я ошибся, и блок питания внутри всё-таки не рассчитан на такое напряжение, и прибор сейчас просто взорвётся?

Но ничего не произошло — или, наоборот, произошло именно то на что я надеялся. Прибор заработал.

Сначала внутри раздался тихий, едва различимый на фоне работающего генератора высокочастотный писк. Потом на передней панели загорелся зелёный светодиод. И наконец экран, до этого мёртвый и тёмный, мигнул и ожил.

Я смотрел на это маленькое техническое воскрешение и чувствовал, как внутри разгорается что-то давно забытое, похожее на детский восторг, когда в новогоднюю ночь вдруг загорается ёлка.

Работает. Работает, чёрт возьми!

Осторожно, словно боясь спугнуть, я взял прибор в руки. Экран отображал какие-то цифры, графики, символы, значения которых я не понимал, но общий смысл частично улавливал. Английский, конечно, не мой родной язык, но