Восточное направление - Роман Борисович Грибанов

бомбовых держателях, имевшихся в бомбоотсеке каждого Ил–28, висели по четыре двухсот пятидесятикилограммовых фугасных бомбы. На остальных двух были по четыре стокилограммовых фугаски. Итого, каждый бомбардировщик мог высыпать серию из 16 фугасных бомб общим весом в две тонны восемьсот килограммов. А вся девятка самолетов – больше двадцати пяти тонн смертоносного груза, дело осталось только за малым, попасть этим грузом в корабли. Хотя бы десятой, даже двадцатой частью, эсминцам этого хватит.

Первую тройку атакующих Илов встретил плотный огонь из всех стволов зенитной артиллерии. Если бы полуавтоматические пятидюймовки главного калибра эсминцев не были развернуты на другой борт для отражения атаки торпедных катеров, тройку самолетов ссадили бы еще на подлете. А так три Ил–28 смогли прорваться почти до самых эсминцев. Но именно «почти», все-таки частокол трасс 20-мм автоматов и огненных мячиков 40-мм «бофорсов» был слишком плотным. Да, советские металлические бомбардировщики Ил–28 были гораздо более прочными и живучими машинами, чем японские «зажигалки», бомбардировщики «Вэл» или «Кейт» времен Второй мировой войны. Одной разнообразной брони на каждом Ил–28 было чуть меньше полтонны, поэтому 20-мм снаряды большей частью не могли сбить эти самолеты, все уязвимые и важные места были бронированы, и как раз броня и была рассчитана на противостояние 20-мм снарядам. Другое дело 40-мм снаряды «бофорсов», попадание одного такого вело к серьезным повреждениям, а нескольких гарантированно сбивало бомбардировщик. До поры до времени выручала высокая скорость самолета, все-таки попасть в несущийся со скоростью восемьсот километров в час самолет из системы, которая была рассчитана и спроектирована на поражение воздушных целей со скоростями, почти в два раза меньшими, непросто. Но уж больно много стволов сейчас непрерывно изрыгали смерть в сторону трех стремительно несущихся теней. С двух эсминцев по трем атакующим самолетам сейчас стреляло двенадцать 40-мм и одиннадцать 20-мм зенитных автоматов с «Мэддокса» и еще четыре 76-мм зенитных орудия с «Тернер Джоя». Воздушный океан огромен, но конкретно сейчас и конкретно в этом месте он стал очень тесен для трех машин, сделанных десять лет назад в Воронеже. Одна за другой, двадцатитонные машины, «искусанные» многочисленными попаданиями, горя и разваливаясь, падали в океан.

Но полностью, хотя и с большим трудом, отразив атаку с левого борта, американцы ничего не успели сделать против атаки шестерки Ил–28 с кормы. Вдобавок сработал стереотип, вбитый в голову корабельным зенитчикам еще двадцать лет назад: наиболее опасен самолет, заходящий с борта. Этот стереотип был наиболее правильным по отношению к самым опасным для тогдашних кораблей самолетам, торпедоносцам. Ведь боковая проекция корабля в несколько порядков больше кормовой, к тому же торпеда, идущая с кормы, может быть отброшена бешено вращающимися винтами. Этот стереотип казался разумным, ведь одна торпеда, сброшенная одним торпедоносцем, при попадании гарантированно выводила из строя эсминец, даже такой большой, как «Тернер Джой», не говоря о маленьком «Мэддоксе». А даже такой маленький эсминец, как «Мэддокс», мог выдержать удар или близкий разрыв четырех или пяти авиабомб калибра 250 килограммов, а японские самолеты таких бомб несли всего от одной на пикировщике «Вэл» до трех на бомбардировщике «Кейт». Нет, конечно, коммодор Херрик читал соответствующие справочники об авиации Восточного блока, и был знаком с бомбовой нагрузкой советского «Бигля», или как его еще называли, «Батчера»[2].

Но одно дело читать строчки в журнале с сухими цифрами, а другое, внезапно ощутить себя очень уязвимым, когда над головой у тебя стремительно проносятся свистящие тени, из которых тебе на голову высыпается не одна, не пять, а целая сотня авиабомб! В течение нескольких секунд, за которые авиабомбы преодолели расстояние до поверхности, картина боя резко поменялась. Только что два американских эсминца представляли из себя картинку, достойную разворота в дорогом иллюстрированном журнале. Сами посудите, красивые корабли, идущие на максимальной скорости, да так, что белопенные гребни волн, разрезаемые их острыми носами, поднимались выше бортов. Все орудия главного калибра, повернутые на правый борт, ведут огонь по вражеским торпедным катерам, и не безрезультатно, один из красных катеров горит, остановившись, другой подбит, и дымя, медленно отползает назад. Из скошенных труб эсминцев стелется дым, стремительно уходящий назад. Красота!

Но через несколько секунд море вокруг кораблей вскипело от многочисленных разрывов, встающих фонтанами выше надстроек кораблей, а их корпуса стали содрогаться от прямых попаданий. «Мэддокс» получил пять попаданий, две 250-килограммовыми фугасками и три сотками. Вдобавок в шести местах обшивка эсминца стала рваться как бумага от гидравлического удара близких разрывов. Некоторое время он как бы раздумывал, как ему тонуть, носом вперед, кормой назад, или вообще опрокинуться на борт, только непонятно, через какой. Но через несколько секунд решение за него приняла авиабомба, у эсминца детонировал кормовой погреб главного калибра, и ветеран японской и корейской кампаний сначала пыхнул багрово-красным пламенем, а потом его нос резко задрался вверх. Море стремительно врывалась в разрушенную корму эсминца, и находившиеся на корме идущего впереди «Тернер Джоя» с ужасом увидели, как «Мэддокс» стремительно встает вертикально, как будто показывает своему собрату гигантский «фак», а потом так же стремительно погружается в воду.

Однако времени на поиск и спасение моряков с «Мэддокса» у команды «Тернер Джоя» не оставалось, сберечь бы свою шкуру. В эсминец попала всего одна 100-килограммовая бомба, жизненно важные механизмы и системы она не задела. Еще две разорвались настолько близко, что повредили обшивку, вызвав затопление нескольких отсеков. Тоже не смертельно. Но вот третья взорвалась рядом с левым винтом, оторвав его к чертовой матери. И вот это было уже серьезно. Во-первых, эсминец сразу потерял в скорости, теперь он максимум мог выдавать 25 узлов. А во-вторых, этот же взрыв, по всей видимости, покорежил или согнул перо руля, и корабль все время тащило вправо. Эти факты не стали бы большой проблемой, если бы кораблю просто надо было дойти до ближайшего дружественного порта, Дананга. С такими повреждениями можно было дойти и до Сайгона. Но с правого борта на корабль уже выходили в атаку вьетнамские торпедные катера, и превращение стремительного корабля в неповоротливую хромую клячу становилось фатальным. Да и с артиллерией были проблемы, то есть с ее отсутствием. На коротких дистанциях торпедных атак командир «Тернер Джоя» очень рассчитывал на многочисленные «бофорсы» Мэддокса, а сейчас они ушли на дно вместе с самим эсминцем.

Нет, огонь главного калибра двух эсминцев, несмотря на все маневры торпедных катеров, дал свои результаты. Из девяти катеров, выходивших в атаку, осталось шесть, Т–339 уже горел, погружаясь, Т–333 застыл на месте, получив повреждение двигателя, дымящийся Т–336 медленно отползал назад. Но остальная шестерка, разошедшись в стороны, неумолимо приближалась