Без права на второй заход - Алексей Хренов

Лёха ничего не ответил. Он сжимал ручку и отрабатывал эту свистопляску.

Они перевалили через гребень, и в тот же миг мир перевернулся.

Ветер, который только что с упорством тащил «авоську» в небо, вдруг исчез. А на его месте появился другой — более злой и тяжёлый, который ударил сверху и с силой потянул самолёт к земле.

Нос резко ушёл вниз.

Лёха успел только выдохнуть — и понял, что выдыхать, в общем-то, нечем. Потому что лёгкие сжались, сердце ухнуло куда-то в район пятой точки, а сама эта самая точка намертво прилипла к сиденью.

Земля выросла в прицеле мгновенно. Тёмная, неровная, с холмами, которые вдруг оказались совсем не там, где должны быть, а прямо под носом.

— Мать твою! — заорал Лёха, хватаясь за сектор газа и толкая его до упора вперёд.

Мотор взревел. «Авоська» дёрнулась, но ветер не отпускал. Нос всё ещё смотрел вниз, и Лёха, напрягая руки так, что хрустели суставы, тянул штурвал на себя.

— Давай же! Давай! — орал он, не отдавая отчёта, о чём именно кричит.

Самолёт задрожал. Мотор захлёбывался, выплёвывал пламя из выхлопных патрубков, но «авоська» — старая, полотняная, напичканная бомбами — нехотя и с явным неодобрением, начала поднимать нос и выходить из этого внезапного пикирования.

Наконец они вышли из нисходящего потока, и «авоську» подбросило, как пробку, мотор взвыл, нос задрался, и они пошли набирать высоту.

— Бл***ть! — выдохнул Лёха, чувствуя, как пот заливает глаза.

— Кокс, ты там живой? Что это было?

— Вроде, — ответил Лёха, вытирая лицо рукавом. — Ветер над холмами, нагрелись днём, остывают ночью.

— Мне кажется, Граббсу придётся менять штаны. Можно их выкинуть за борт вместе с бомбами, — впервые влез в разговор ехидный голос стрелка.

— Свои помидоры береги, — буркнул штурман.

Лёха тоже хотел ответить что-то остроумное, но не нашёл в себе сил. Он просто выровнял самолёт, перевёл дух и спросил:

— И куда теперь?

— Прямо держи, — ответил Граббс. — Скоро должен быть аэродром. Если мы, конечно, не пролетели мимо, пока скакали тут, как блохи.

— Граббс, а ты хоть примерно представляешь, где мы? — потеряв изрядную долю уверенности, спросил Лёха.

Граббс тщетно пытался разглядеть на земле хоть какой-нибудь ориентир: ни города, ни посёлка, ни огонька или какой-то другой достопримечательности.

— Думаю, это всё-таки Сицилия, — с тревогой проговорил Граббс.

Лёха взорвался от таких шуточек:

— Граббс! Если это не Сицилия, то мы всей толпой… Уважаемые пассажиры, наш самолёт произвёл посадку в столичном аэропорту Рима. Просим сдать колющие, режущие и стреляющие предметы, они вам больше долго не понадобятся, и приготовить руки для наших изящных наручников…

Он не договорил. И без того было понятно.

Они пролетели ещё немного, и к их несказанному удивлению снова появилось море с вполне себе симпатичными бухточками. Берег стал заворачивать теперь влево, то появляясь, то исчезая в призрачном свете луны. Береговая линия давно должна была кончиться, но самолёт всё шёл вдоль берега, как собачка на поводке, которую хозяин потерял в темноте, и теперь она просто бежит в надежде, что он где-то рядом.

Граббс развернул карту. «Мы шлёпаем в принципе с юга на север, — размышлял он. — Что-то не то».

На развёрнутой во всю ширину открытой кабины карте юга Сицилии красовались два больших залива. Один — в Сиракузах. Второй — уже в Аугусте.

Сиракузы вроде бы подходили, но как они могли туда попасть? Город находился на самом правом краю карты, более чем в шестидесяти километрах от их предполагаемого места.

«Неужели Сиракузы? — молча недоумевал Граббс. — Ветровой снос, что ли, такой бешеный? Но где и как тогда мы к побережью выходили? Ну мы и маханули!»

Он уже созрел поделиться с Коксом своей страшной догадкой, но не успел. Из-за облаков снова появилась её величество Луна, заливая всё вокруг мертвенным светом.

— Граббс! Смотри! А впереди, похоже, порт! Вон и огоньки какие-то тускло светятся! — крикнул Лёха, положив самолёт на крыло и пытаясь разглядеть картинку перед ними.

Граббс привстал в кабине, вглядываясь в темноту. Действительно, внизу, у самой воды, мерцали редкие, тщательно затемнённые, но всё же заметные огни. Причалы? Склады? Нефтяные цистерны?

— Запасная цель! — важно произнёс Граббс, с трудом веря в свою удачу. — Склады флота!

— Да ну! — не поверил Кокс. — Свистишь красиво!

— Курс на огоньки! Приготовиться! Три… два… один… сброс!

Две бомбы по пятьсот фунтов или двести двадцать семь килограммов с тихим шелестом усвистали в ночь с высоты шестисот метров.

Несколько секунд ничего не происходило.

А потом землю разорвало.

Это было не просто «бабахнуло».

Это был взрыв, который сначала ослепил, потом оглушил, а потом заставил «авоську» подпрыгнуть, как испуганную лошадь.

Огненный шар медленно, с достоинством разворачивающегося фейерверка, вырос над берегом. Он был оранжевым в центре, жёлтым по краям и красным сверху — как многослойный пирог, который пёк сам дьявол. Внутри этого шара что-то бурлило, вздыхало и снова выстреливало новыми языками пламени.

Чёрный дым густым столбом пополз вверх, подсвеченный снизу алым. Море вокруг залива вспыхнуло на мгновение багровым отсветом — будто кто-то вылил в воду ведро крови и быстро размешал.

Взрывная волна догнала «авоську» секунд через пять — лёгкий, почти ласковый толчок, который заставил расчалки жалобно звякнуть.

— Твою мать… — выдохнул Граббс, глядя на огненный гриб, который теперь медленно оседал над берегом. — Я же говорил, склады флота! Кокс, мы попали!

— Куда-то точно попали, — ответил Лёха, щурясь от света, который бил в глаза. — Вопрос — во что? В нефтехранилище, скорее.

Внизу, в оранжевом зареве, было видно, как от причалов в панике разбегаются крошечные фигурки. Какие-то цистерны — то ли с бензином, то ли с мазутом — взрывались одна за другой, устраивая фейерверк, который в любом другом контексте назвали бы красивым.

— Красиво, — сказал Граббс.

— Очень, — согласился Лёха. — А теперь давай на обратный курс, пока нас самих не поджарили.

— Курс двести десять! — уже не терпящим возражения тоном потребовал Граббс и, немного помолчав, добавил: — Согласен, это были не склады флота. Наша приоритетная цель была — нефтехранилище.

Они летели минут десять. Наконец впереди обозначилась бухта полумесяцем и довольно крупный город.

— Граббс! Смотри! — крикнул Лёха, вспоминая карту и узнавая характерные