Два барона - Василий Павлович Щепетнёв

Завивает ветер белый снежок!

Голос у шофера был громкий, но приятный. И горланил он с общего одобрения находившихся в автомобиле: полковника Кемаля, майора Хэммета, капитана Мак-Говерна, капитана Арвильяна, ну, и Булгаков тоже кивнул в знак согласия.

— Петь в дороге — это старинный обычай русских ямщиков, — объяснил полковник. — Своими песнями они распугивали волков и разбойников, и потому особенно ценились голоса противные, чтобы аж зубы ломило. И прежде мой друг Селифан вопил просто ужасно, но, благодаря неустанным упражнениям и урокам, которые он брал у лучших теноров мира, господин Надклетный заметно продвинулся в искусстве вокала. Потому, думаю, можно позволить ему спеть одну старинную песню. На пробу.

И шофёр старался. Драматический тенор, так определил голос господина Надклетного Булгаков. Мотор штабного «Кадиллака», казалось, подпевал шофёру, и результат был вполне приемлем.

До цели, лагеря для военнопленных, от Севастополя было двадцать пять верст, сорок минут, если не спешить, они же не спешат?

Не спешат. Время к полудню, майское солнышко уже греет, но ещё не печёт, ветерок ласково обдувает и веселит, а пуще веселит распитая перед поездкой бутылка бахчисарайского коньяка двадцатилетней выдержки, есть у русских такая традиция — посошок на дорожку, объяснил полковник Кемаль. Сам, впрочем, пить не стал — вера не велит. Никто не возражал, одно дело бутылка на пятерых, другое — на четверых. Люби свою веру, но уважай и чужую.

Держали они путь в лагерь для военнопленных со странным, немного загадочным названием «Шесток». То ли шестой номер, то ли отсылка к сверчкам. Дорога проходила вдоль берега моря, которое то появлялось слева по борту «Кадиллака», то исчезало, но всегда чувствовалось: оно — рядом. Поднимало настроение. И потому когда шофёр, Селифан Надклетный закончил пение, все в едином порыве попросили продолжение концерта.

Шофер ломаться не стал, и затянул:

Those evening bells! Those evening bells!

How many a tale their music tells

И все стали подпевать. Вышло премило.

В лагерь они ехали по делу. Американский, британский и французский военные инспектировали лагерь как представители Международного Красного Креста. Полковник Кемаль — в качестве спецпредставителя барона Врангеля. А он, Михаил Булгаков, представлял прессу. Кого представлял шофёр, оставалось неясно, но было очевидно, что он не прост, совсем не прост.

Лагерь показался внезапно, вдруг. Ряды полотняных палаток, выбеленных солнцем, плац, столы под навесом, прочие необходимые сооружения, но главное — окружен лагерь был колючей проволокой, но проволоки этой было две нитки — на высоте в аршин и полтора аршина. Ничего не стоило пролезть под неё. Запросто.

— Нет у нас лишней проволоки, — пояснил спецпредставитель. — Да и не нужна она. Больше для порядка, чтобы пленные знали границы дозволенного.

Британец поджал губы, глядя на него поджал губы и американец. Француз же, похоже, обрадовался: либерте, эгалите, фратарните.

Поднялся шлагбаум (только шлагбаум, никаких ворот), и «Кадиллак» плавно въехал на территорию. Как белый лебедь по реке.

Послышался звук горна. И все бегом-бегом выстроились на плацу. Повзводно.

К автомобилю подбежал человек в форме лейб-гвардии Гродиенского гусарского полка, но без знаков различия на погонах.

— Господин полковник, вверенный мне контингент на поверку построен. Списочный состав сто восемьдесят четыре человека, в наличии все, больных и отсутствующих нет. Комендант лагеря Львов.

— Хорошо, поручик, — почему полковник Кемаль произвел коменданта, человека в возрасте сорока, скорее, сорок пяти лет, в поручики, Булгаков не понял. Львов тоже не понял, но возражать не стал, поручик, так поручик.

Полковник ступил на землю лагеря. Плотно утрамбованную землю. Ступил, топнул левой ногою, проверяя на прочность. Мир не дрогнул.

— Присоединяйтесь, господа, присоединяйтесь. Здесь вполне безопасно, — сказал полковник.

Господа присоединились. Последним сошел Булгаков. Один лишь шофёр остался на месте, видом своим показывая, что ходить пешком — не для него. Он отогнал «Кадиллак» в тень цветущего каштана, райское место, и зачем ему плац? Раскрыл газету, и читает.

— Поручик, принимайте инспекцию. Эти господа — представители Красного Креста. По-русски говорят плохо, но всё понимают, если говорить медленно. Ознакомьте их с положением дел.

И новоявленный поручик начал знакомить:

— Лагерь для военнопленных организован три недели назад. Задача лагеря — создать пленным условия в духе принятой на Гаагской конференции седьмого года Конвенции о законах и обычаях сухопутной войны. Конечно, та конвенция касалась войны между государствами, а сейчас идет война гражданская, но разве это повод для отказа от гуманности?

Представители Красного Креста только покачали головами.

Они шли вдоль рядов военнопленных. С виду люди как люди. Умеренной худосочности, но откровенно голодающими назвать их трудно, скорее, напротив, имелись признаки того, что они набирают вес. На лицах — выражение если не довольства, то покоя. Умеренный румянец лежал на ланитах, глаза смотрели доверчиво и прямо. И, главное, все были в форме австрийских пехотинцев, форме незаношенной, сидевшей аккуратно — видно было, что выдавали ее со знанием дела, каждому свой размер.

— И потому мы стараемся, чтобы время пребывания в лагере военнопленных было использовано с максимальной пользой для помещенных сюда лиц, — бодро продолжил поручик. — Во-первых, они должны получать полноценное питание. Здесь, конечно, есть сложности, обусловленные военным временем, но, однако, пока мы справляемся. Основу рациона составляет известный суп Румфорда с добавлением черноморской рыбы, преимущественно кефали. Вторая задача — предупреждение болезней, вызванных скученностью. Для этого проводятся санитарные мероприятия, организованно банно-прачечная служба. В-третьих, каждый военнопленный используется на посильных работах…

— Здесь поподробнее, — с ужасным акцентом перебил поручика капитан Арвильян.

— Наш лагерь к лету должен будет принять до двух тысяч военнопленных. Поэтому проводится работы по расширению — обустраивается территория, строятся служебные помещения и так далее.

— Две тысячи?

— Это оптимальная величина, — пришел на помощь поручику полковник Кемаль. — При необходимости будут развернуты и другие лагеря.

— Э! — только и сказал капитан Арвильян по-французски.

— Продолжайте, поручик, — распорядился полковник.

— Досуг военнопленного — тоже важный момент. Чтение вслух произведений, составляющих сокровищницу мировой литературы, лекции научно-просветительского характера. Неграмотных — а их среди пленных примерно треть — обучаем чтению и письму.

— Кто обучает? Кто читает лекции? — недоверчиво спросил капитан Мак-Говерн на безупречном русском.

— Да сами военнопленные и обучают. Ланкастерская система. Среди пленных есть люди, закончившие реальное училище, даже гимназию. Они охотно делятся знаниями с теми, кому в плане образования повезло меньше.

Майор Хэммет внезапно шагнул к строю, строго спросил стоявшего паренька лет восемнадцати:

— Шалопы есть?

Паренек захлопал глазами