Битва при Молодях - Даниил Сергеевич Калинин

ему очень понравится, то затем может последовать и достойная хана милость! К примеру, что-то из драгоценных украшений, захваченных у урусов — что никогда не получит простой нукер, ежедневно рискующий жизнью.

Впрочем, кашевары также рисковали — ведь если хан сильно не в духе и еда ему не понравится, кто-то из них вполне мог расстаться с головой…

Сегодня на углях жарилась сочная баранина, варился ароматный плов с изюмом и пряностями — а также наваристая шурпа из отборных кусков мяса! Впрочем, все это были обычные блюда, а хана нужно удивлять… Так что кашевары, отвечающие именно за ханский стол, сегодня тушили куырдак — сочную баранину, обжаренную на курдюке вместе с золотистым луком и специями. Затем ее тушат вместе с морковью и чесноком до такого состояния, что нежнейшее мясо буквально разваливается на губах!

Ароматный дух куырдака уже достиг ноздрей изрядно пресыщенного степными яствами хана — но теперь он хотел лишь сладостей…

Слуга уже принес сушеные финики, сваренные в сахарном сиропе — протянув их Девлет-Гирею на золотом подносе, в глубоком поклоне. Но хан лишь глубоко вздохнул — он уже перехотел есть. Насладившись видом раскинувшейся у его ног стоянки, Девлет-Гирей вознамерился было вернуться за полог шатра — но тут до его слуха донесся чей-то яростный крик, и хан замер.

Он узнал голос Теребердей-мурзы, яростно требующего у гвардейцев-сейменов пропустить его к шатру — и властно приказал:

— Дайте проход мурзе!

Спустя мгновение Теребердей-мурза уже предстал перед Девлет-Гиреем; в порыве клокочущей в груди ярости мурза едва не забыл склониться перед ханом в глубоком поклоне! Но ему это простительно — все же Теребердей еще довольно молод и горяч, порывист в мыслях и поступках. Однако за ним идут многочисленные союзники-ногайцы — а еще Теребердей крепко уважает власть хана и готов выполнять его приказы, не пытаясь оспаривать их…

— Не утруждай свою спинами столь глубокими поклонами, мой верный друг… Лучше ответь мне, что вызвало твой гнев на моих сейменов — и к чему такая спешка?

Мурза выпрямился перед ханом — и тот заметил, что лицо ногая залила густая краска; голос Теребердея зазвучал также глухо… Ибо стыд, унижение — и ненависть к тем, кто стал причиной этих чувств! — сдавили его горло, словно стальным обручем:

— Мои братья, рожденные от брата моего отца, отправились осмотреть брод — что лежит в восемнадцати верстах на восход, мой повелитель… Но урусы устроили им подлую засаду — и убили обоих меткими выстрелами крепостных пищалей! Также на броду погибло множество простых нукеров, мой господин… Ибо враг расчетливо подпустил их поближе — а после открыл страшный, огонь пищалей и тюфяков буквально в упор.

Лицо хана неприязненно дернулось. Поражение! Поражение в первом же столкновении с урусами! Это было столь раздражающе неприятно, что Девлет-Гирей сперва и не понял, что продолжает говорить ему ногайский мурза:

…- Дым сигнального костра упредил урусов, но казаки выдали свое положение — а мои нукеры захватили несколько лодок. Так позволь мне отомстить за братьев, господин! Я знаю, как поступить: мои лучшие охотники этой же ночью снимут казачьи секреты — а отборные аскеры переправятся через реку на захваченных у неверных лодках. На той стороне они перебьют дозор и откроют ворота — и когда мои нукеры завершат расчистку брода, мы атакуем врага на полном скаку! Позволь лишь мне повести за собой ногаев, разделив войско, мой господин — позволь мне отомстить…

Девлет-Гирей сперва хотел напрочь отказать заносчивому мурзе — но тот говорил в запале, слишком горячо и громко, чтобы его удалось перебить. А когда Теребердей закончил речь, хан уже всерьез призадумался… Наконец, он негромко произнес:

— Я дам тебе ответ после военного совета. Можешь подождать вместе со мной, любезный друг — мои люди готовят замечательный куырдак…

Дивей-мурза явился по первому зову своего хана — хотя к тому времени в шатре Гирея уже собрались предводители турецких янычар и черкесов. А между тем, Дивей-мурза — потомок славного беклярбека Едигея, властителя Золотой Орды! Честолюбие, подобно негасимому костру, горело в его душе — но еще сильнее клокотала жажда битвы, предвкушение лязга сабель и крика неверных… Дивей служил хану подобно верному псу, чья преданность была несокрушима — и хан ценил эту верность превыше всех сокровищ мира. Узы же родства еще крепче связали их: Девлет-Гирей отдал свою дочь за сына мурзы, и этот дар был оценен Дивеем сполна… Ни разу, даже мимолетным жестом, он не выказал своего несогласия с волей хана — и его решениями.

Ныне Дивей-мурза носит титул карачи-бека мангытов — и вот уже двенадцать лет является настоящей грозой для урусов! Десятки поселений их пали перед его нукерами — и еще ни разу он не познал горького вкуса поражения… Лишь однажды, у берегов Дона, урусы практически настигли его — но мурза, не дрогнув, перебил всех пленных. Словно убрал ненужные камни из мешка за плечами! И ушел налегке в Крым, оставив позади лишь скорбящих по сгинувшим родичам… В прошлом же году именно Дивей-мурза предложил обойти русскую рать со стороны заката — а стремительный рывок к Москве конницы карачи-бека, привыкшей налетать на урусов изгоном и мгновенно исчезать в степи (как только появляются батыры неверных!), дал хану значительное преимущество.

И вот теперь, с приходом Дивей-мурзы воздух в шатре, пропитанный ароматами благовоний, словно бы уплотнился от напряжения и предвкушения. Девлет-Гирей, вальяжно рассевшись на подушках, приветствовал карачи-бека дружественным наклоном головы; последний же, склонившись перед ханом в глубоком поклоне, пружинисто выпрямился — явив хану и Теребердей-мурзе изрытое оспинами лицо.

— Брат мой Дивей-мурза, слышал ли ты о поражении и гибели братьев Теребердей-мурзы?

Старый, опытный нукер бросил на куда более молодого соратника быстрый взгляд — который, впрочем, ничего не выражал… Разве что в глубине его глаз притаилась скрытая насмешка над неудачей ногайца.

Лицо же Теребердей-мурзы вновь густо залилось краской…

— Слышал, мой господин.

Хан лишь довольно сощурил свои глаза:

— И вот теперь мой верный слуга возгорел жаждой мести за родную кровь, и желает напасть на урусов ночью… Как думаешь, Дивей-мурза — мы позволим ему совершить месть?

Карачи-бек ответил не сразу — и заговорил лишь после того, как глубоко вдохнул пропитанного благовониями воздуха:

— Урусы вынуждены разделить свои силы, силясь перекрыть броды через реку. Мы же держим все войско в едином кулаке. Будет ли разумно мой хан, также начать дробить войско — и распалять силы на бродах, когда мы имеем возможность ударить