Битва при Молодях - Даниил Сергеевич Калинин

Да и что там было раскидать только-только занявшийся валежник — и затоптать пламя на сучьях?

Эх…

Увидели ли наши живший всего пару мгновений сигнальный костер? Неизвестно… Вдруг до моего слуха вдруг донесся слабый отзвук всплеска — и невольно обратив внимание на источник звука, я обомлел от ужаса: на ровной речной глади угадываются небольшие лодки, скользящие к русскому берегу.

Хитро придумали, твари!

В груди стремительно разгорается костер гнева — сменивший и стыд, и досаду. Лодки плывут сильно в стороне от меня, так что можно попробовать перемахнуть реку — и уже криком упредить кого из дозорных о «диверсантах» противника.

Только бы успеть…

Нырнув вперед, я начинаю быстро грести практически прямыми руками, вытягивая тело струной — и отчаянно работая ногами, словно взбивая воду… Но уже через несколько секунд приходит понимание — за лодками не угнаться. Точно не в настоящих кондициях; натруженные руки быстро немеют от кроля, наливаясь свинцовой тяжестью — а берег все еще очень далек. Поняв, наконец, что руки вот-вот сведет, я переворачиваюсь на спину — позволяя течению нести меня за собой… Мне с трудом удается сдержать первый, нервный всхлип. Елки-палки, все зазря! И казаки жизнь отдали — и я, выходит, ничем не смог помочь…

Попаданец хренов!

…- Слышишь, голова! Глянь на тот берег! Мне мерещиться — иль вправду сигнальный костер запалили⁈

Помор открыл глаза, осоловело окинув взглядом противоположный берег Оки. Но в кромешной тьме искры пламени, стремительно гаснущие одна за другой, были видны вполне отчетливо… Всего пару ударов сердца — но все же были видны.

И вот тут-то по спине помора пробрало ледяным, этаким загробным холодком…

— Не мерещиться. Костер запалили, и тотчас затушили… Ты вот что — спускайся с вышки и подымай своих, но пока тихо. Мало ли кто из казаков случайно костер запалил? Хотя за такое ведь по голове не погладят… И гонца к князю в лагерь отправить потребно! А я покуда подыму своих пушкарей…

Сказано — сделано. Даниил ворвался в шатер, шумно гаркнув:

— Подымайтесь, к пушкам все!

— Что такое, голова?

— Не иначе как татары идут… Только тихо! Слышите?

Как кажется, осоловелые ото сна пушкари не сразу даже восприняли смысл слов помора — впрочем, заслышав про басурман, взбодрились довольно быстро… Назад Даниил возвращался уже во главе своего малого отряда — и только стоило его ратникам взяться за тюфяки, как голова вскинул руку, отчаянно зашипев на пушкарей:

— Ну-ка тихо!

Вои мгновенно смолкли, перестали даже двигаться… Спустя пару ударов сердца самый молодой из ратников, Ванька Архипов, едва слышно прошептал:

— Идут!

И точно — слышны ведь мягкие шаги по песку, по ту стороны тына…

Даниил обернулся, напряженно выискивая взглядом детей боярских — но те не сплоховали. Обе сотни уже в полном своем снаряжение — в тягиляях и стеганных «бумажных» шеломах — с луками и саблями в руках направляются к стенам. Сторожевая же вышка пуста — ну и слава Богу!

А то ведь дозорного запросто сняли бы стрелой на этой самой вышке…

— Заряжай, братцы! Теперь не медлите…

Пушкари принялись возиться с тюфяками — засыпая манеркой в ствол «заправ»-пороховой заряд, затем трамбуя его пыжом с помощью «пихала», также именуемого прибойником. Следом в ствол отправляется уже подготовленный каменный дроб, заранее рассыпанный в холщовые мешки; кто-то остроумный прозвал их «еловой шишкой»… Осталось аккуратно насыпать пороха в запальное отверстие — да прижечь его пальником!

Правда, обе пушки направлены в сторону брода — а враг, судя по звукам шагов, подбирается к стене с противоположной стороны…

Вдруг коротко свистнул в воздухе аркан — чья петля с первого раза села на заостренное поверху бревно тына; за ним еще один, и еще. А по частоколу словно несильно ударили — то в них ткнулись сапоги крымчаков, ловко карабкающихся наверх… Так ведь со стороны пушкарей помора и карабкаются — не иначе запомнили басурмане, откуда по ним дробом били!

Даниил нервно сглотнул — его люди к пешему бою непригодны, они из пушек бить обучены! А ближний бой — он для детей боярских иль стрельцов… Все же легкий, ладный топор помора покинул свое привычное место за поясом головы — а сам он едва слушающимися губами прошептал:

— К оружию, браты… По наши души басурмане идут.

Пушкари, впрочем, поняли все без лишних слов — у кого в руках появился топор, у кого кистень, у кого длинный засапожный нож. Даниил вновь быстро оглянулся — вот уже дети боярские, всего в нескольких шагах от стены! Да над тыном уже показалась голова крымчака…

— Бей!!!

С этим криком помор обрушил топор на голову ордынца — точно не ожидавшего столь «теплой» встречи! Да и не топор даже — секиру с узким бойком, чье лезвие без труда прорубило колпак мисюрки… Татарин беззвучно рухнул вниз — сбив по пути своего соратника! А соратника его, карабкающегося левее, приголубил кистенем по голове пальщик Митрофан…

И еще удар! На сей раз приложился по ворогу Ванька; в юношеской руке не хватило силы отнять жизнь — но приложился парнишка знатно, заставив ордынцы завыть от боли и бешено браниться. В следующей же миг мелькнула из-за стены сабля разъяренного степняка… Но оттолкнув парнишку в сторону, помор принял неловкий и не набравший силы удар на древко своей секиры.

— Свинья, уруссс…

Крымчак словно выплюнул в лицо Даниила страшное оскорбление, обдав его зловонным дыханием гнилых зубов. Но в ощерившуюся пасть ордынца тотчас впечатался увесистый кулак помора! Татарин, выплевывая зубы, с воем полетел вниз… А еще одного крымчака, ловко перемахнувшего через тын и спрыгнувшего рядом с пушкарями, догнал клинок сына боярского — уже поднявшегося на стену:

— К тюфякам ступайте! Татарва уже надолбы на реке срывает, скорой всей силой попрет! А мы тут и сами сдюжим!*

Даниил с благодарностью кивнул:

— Добро… Пушкари, назад!

*В реальности же, увы, бой за Сенькин брод разворачивался совершенно иным сценарием. Как описывает события ночной атаки Разрядная книга о береговой службе: «…А как крымский царь приходил, и на Сенкине перевозе стояли по Сю сторону Оки двести человек детей боярских. И Теребердей мурза с нагайскими тотары пришол на Сенкин перевоз в ночи и тех детей боярских разогнали и розгромили и плетени и с подкопов выняли