Битва при Молодях - Даниил Сергеевич Калинин

всей мощью Крыма? И потом, против нас встали главные силы урусов — а сокрушив их, мы сокрушим также самого главного нашего соперника… И даже объединившись, оставшиеся отряды неверных уже не смогут нам ничего противопоставить.

Опытный не только на поле боя, но и в подковерных играх, Дивей-мурза не отказал в праве месте ногая — однако прибег к разумным доводам, объясняя свою точку зрения… Причем карачи-бек не забыл также склониться перед ханом в конце своей речи, кратко и с придыханием добавив:

— Мой господин…

Глаза Девлет-Гирея, однако, вспыхнули лишь хищными, торжествующими огоньками:

— А как ты думаешь, брат мой — урусы способны тягаться с нашим войском в открытом поле, а не на бродах?

Дивей-мурза задумался всего на мгновение — но увидев, что лицо хана принимает недоуменное и даже раздраженное выражение, быстро поправился:

— Это невозможно, мой господин.

Хан вновь милостиво кивнул головой — после чего присовокупил:

— Итак, Дивей-мурза, слушай же, что я придумал! Я позволю Теребердей-мурзе напасть на урусов ночью — и пусть он ведет ногаев за собой и добудет победу!

После этих слов вождь ногайцев мгновенно склонился в глубоком поклоне, едва ли не касаясь лбом башмаков Девлет-Гирея — но хан словно бы и не заметил этого жеста.

— Между тем, турецкие тюфянчеи вновь откроют огонь в сторону русских — прямо ночью; они станут бить раскаленными ядрами. Грохот тюфенгов разбудит урусов, не даст им отдохнуть… И одновременно с тем скроет уход нашего войска.

На этот раз брови карачи-бека неудержимо устремились ввысь — он не ожидал подобного поворота мысли и не смог скрыть своего удивления:

— Но, мой хан…

— Дослушай!

Мягкий до того голос Девлет-Гирея мгновенно налился свинцовой тяжестью — и мурза мангытов тотчас согнулся в глубоком поклоне, едва слышно пролепетав:

— Ваша воля, мой господин…

Это показательное изъявление покорности чуть успокоило вспышку ханского гнева — и теперь он заговорил лишь раздраженно, но уже без гнева:

— Дослушай же сперва до конца, брат мой… Мы оставим на берегу реки турецкие пушки и две тысячи янычар. Остальные же силы я поведу к броду, где в Оку впадает река Нара. Ты мы всеми силами ударим по урусам — и конечно, сметем их! Только ударим уже днем, при свете солнца. Ведь вождь неверных, прознав, что восточный брод атакован ногайцами, наверняка пошлет им в помощь своих всадников…

Тут глаза невероятно довольного собой Девлет-Гирея вновь хищно блеснули:

— И тогда он уже ничем не сможет помочь урусам на западном броду, где мы нанесем главный наш удар! После чего и Теребердей-мурза, и ты, мой брат, устремитесь во главе своей конницы к Москве… И пусть урусы лишь глотают пыль из-под копыт наших коней! Опередить нас, как в прошлом году, неверные уже не смогут — ведь мы теперь и сами пойдем на столицу самой короткой дорогой…

Дивей-мурза пружинисто выпрямился — и в глазах его отразился торжествующий огонь, что полыхает ныне в глазах самого хана. К вящему удовольствию последнего, многоопытный вождь мангытов ответил совершенно искренне — и с явным восхищением в голосе:

— Благодаря столь разумному решению, мы сохраним жизни многих наших нукеров, повелитель! Ведь даже Субэдэй-багатур не смог бы придумать ничего более мудрого, мой господи!

Прочие вожди сборного ордынского войска также глубоко склонили свои головы — не просто в знак покорности, но и в предвкушении грядущей славы… И конечно, добычи — очень богатой добычи! В глазах их загорелись жадные огоньки предвкушения — и также все вместе они принялись наперебой славить мудрость Девлет-Гирея…

Вскоре по всему татарскому лагерю послышалось шевеление, ржание лошадей и скрип кожи. Но заглушая эти звуки, с берега вдруг ударили пушки янычар; окрыленные этими звуками нукеры, чьи глаза загорелись охотничьим азартом, с еще большим усердием принялись собираться — наполняя свои колчаны стрелами и седлая лошадей.

— Проверить снаряжение! — зазвучали со всех сторон негромкие приказы.

— Проверить упряжь!

В костры не жалея подбросили валежника и кизяков; пламя должно держаться долго, обманывая урусов! Это хан мудро придумал…

— Артак, идиот! Ты своим копьем дюжину наших батыров свалишь прежде чем мы столкнемся с неверными!

— Темир, подбери калкан…

Старшие, опытные нукеры дают наставления молодым степным воинам, впервые отправившимся в поход — все также негромко, чтобы не создавать излишнего шума и гомона… И вот уже все нукеры в седлах, их снаряжение собрано и подогнано, клинки в ножнах, колчаны полны стрел. А ханские гвардейцы-сеймены уже потянулись на запад, увлекая к Дракинскому броду большую часть войска — в то время как ногаи поспешили за Теребердей-мурзой, жаждущим мщения.

Словно исполинская змея разделилась надвое… Сопровождая свое движение отчетливым гулом тысяч копыт!

Увы, выстрелы турецких пушек надежно его заглушили…

Глава 6

«…насколько исполняешь свой долг, настолько и к отечеству соблюдаешь благорасположение, и в смертном деле приобретаешь бессмертную славу…»

Святитель Григорий Богослов.

Пушкарский голова Даниил, покряхтывая, поднялся со своей лежанки. Приснился какой-то тяжелый сон… Помор его толком и не запомнил — но после осталось неприятное, томящее сердце ощущение чего-то страшного и неотвратимого.

Конечно, это легко объяснялось прошедшим боем — после перестрелки течение еще долго несло по Оке татарские трупы… И все же Даниилу захотелось выбраться наружу, глотнуть хоть немного свежего воздуха!

Да привести в покой взбудораженные сном чувства…

Голова выбрался из походного шатра пушкарей, разбитого у самого тына — его людей, в отличие от стрельцов, на ночь не сменяли. И если днем дозор несла сотня Гольтяева (чьи залпы сегодня так крепко проредили татар!), то ночью последних сменили дети боярские… В этой замене есть свой сермяжный смысл — ведь ночью зарядить пищаль несравнимо сложнее, чем днем. И наоборот, даже тлеющий в жаграх фитиль станет отличным ориентиром для татарского лучника.

Но самое главное — результативность огня из пищалей в темноте оставляла желать лучшего. Стрельцы-то и днем, даже хорошо видя цель, бьют на сто тридцать шагов — и попадают лишь залпом, да по скоплению врага! В ночную же пору дети боярские, вооруженные луками да саблями, бьются куда крепче — ведь опытный охотник способен пустить стрелу и на звук шагов, на чужой вскрик. А частота выстрелов из лука несравнимо выше, чем у пищалей с их долгой перезарядкой… Наконец дети боярские — особенно из степного порубежья, вроде воев Данковского полка! — куда лучше владеют сабелькой, чем те же стрельцы.

Последние же сильны залповым огнем