Желаете основать страну? - Александр Шихорин

Ремесленный квартал, городская лечебница и Лион. Быть может, заглянуть к строящемуся храму и провести небольшую службу на площади у статуи Аллегри. Впереди была ещё целая пригоршня разных дел и затягивать с ними не стоило, чтобы вернуться в Цитадель до заката.

Легри сказала, что гонец прибудет к закату, а значит он должен быть уже где-то на подходе. Принцессы наконец-то смогут выдохнуть с облегчением.

…Если, конечно, за остаток пути его никто не сожрёт. Неловко выйдет.

Глава 7

Тельварский вестник

Слухи и сплетни — это оружие. А слухи и сплетни, закреплённые печатным словом — оружие массового поражения. Человеческая молва подобна ветру. Передаваясь из уст в уста, она искажается, забывается и, в итоге, бесследно тает в кружке с элем. Но слова, облечённые в бумажно-чернильную плоть и размноженные в большом количестве, обретают в глазах обывателей монументальность непререкаемой истины, в которую можно торжествующе ткнуть пальцем.

Это, можно сказать, магия типографского станка. Почти безграничная и невероятно разрушительная. Алхимия от мира информации, только вместо свинца и золота тут оперировали правдой и ложью. Человеческое сознание, по сути, весьма неприхотливо и нетребовательно. Если на что-то потратили дорогую бумагу и чернила, потрудились вывести на ней нечто красивыми буквами, да ещё решили поделиться этим с остальными под соусом «шокирующей тайны», значит это что-то очень важное и почти наверняка правдивое.

Ощутимое большинство не идёт дальше этого нехитрого умозаключения и не подвергает прочитанное сомнению, даже если до бумаги это была просто сплетня базарных тёток, подслушанная похмельным грузчиком.

Понимали ли это эльфийские газетчики, у которых я позаимствовал магические типографские станки? Скорее всего да, но будучи структурой придворной, государственной и сплошь официальной, их влияние на народные массы лишь немногим отличалось от тирад королевского глашатая.

Я же собирался пойти дальше. Я собирался познакомить этот девственно чистый и наивный мир с мерзким венцом социальной отрыжки — грязной пропагандой, манипулятивной рекламой и чёрным пиаром. С той самой прелестной информационной помойкой, где высосанные из пальца астрологические прогнозы соседствуют с политическими спекуляциями, а советы по выведению бородавок плавно и ненавязчиво перетекают в сортирные анекдоты про фиарнийского Императора.

Дело было за малым — донести своё видение до тех, кому придётся его воплощать. Потянув за ручку, я открыл дверь и вошёл в кабинет.

Как и мастерские, будущая «кузница правды» располагалась на первом этаже Цитадели, но достаточно далеко от шума цехов, чтобы он не мешал творческой братии сочинять тексты о светлом и безоблачном будущем детей Аллегри или о загнивающем беспросветном упадке вражеской Империи. Поначалу я думал разместить редакцию совсем обособленно, где-нибудь этажом повыше, но там ещё ничего толком не было готово, да и подобная площадь типографии пока что не требовалась.

Может даже и не потребуется, если затея провалится.

Переступив порог, я не без наслаждения вдохнул густой запах, пробудивший подзабывшиеся воспоминания из прошлой жизни. Среди насыщенного фона от свежеоструганного и лакированного дерева в воздухе витал плотный, напоминавший о только отпечатанных книгах и библиотечной пыли, букет из ароматов свежей бумаги, кисловатых чернил, мела на пергаментной коже и писчих палочек. Хотя это было закуплено ещё несколько недель назад, кабинет с тех пор практически всё время стоял закрытым и запах не успел выветриться, основательно пропитав каждый уголок помещения.

Вдоль дальней стены, словно таинственные алтари, выстроились массивные столы с главным сокровищем комнаты — маго-копировальными станками. Они не имели ничего общего с громоздкими механическими прессами или промышленными принтерами из моего родного мира, а походили скорее на изощрённые сканеры из-за гладких пластин зачарованного стекла, оправленных в резной мифрил, под которыми мерцали спящие контуры вельд-кристаллов, и рамки с магическим конструктом над ними, в центре которого размещался записывающий кристалл.

Рядом со станками высились аккуратные стопки бумаги и пергамента. Пока что они были девственно чисты, но я рассчитывал, что уже скоро все эти листы станут вестниками светлого тельварского будущего, карикатурами на имперских генералов и деморализующими листовками.

Остальную часть зала занимали пока ещё пустующие стеллажи и шкафы для архивов, и рабочие места будущих работников. Широкие деревянные столы были сдвинуты так, чтобы образовать единое рабочее пространство для удобства обсуждений, мозговых штурмов и швыряния в голову несогласных оппонентов пузатых чернильниц, что выстроились на столах стройными рядами в компании со связками остро заточенных перьев, писчих палочек, чертёжными линейками и деревянными планшетами для карикатурных и прочих работ.

Пока что всё здесь выглядело опрятным и возвышенным, почти стерильным. Никаких смятых в комки черновиков на полу, никаких перевёрнутых кружек с остывшим чаем, никаких пятен туши на столешницах и приколотых к стенам сумасшедших заметок. Кабинет замер в торжественном ожидании, ещё не зная, что совсем скоро эта благостная тишина разорвётся от криков о горящих дедлайнах, споров из-за кликбейтных заголовков и нервного смеха людей, осознавших, какую дичь они только что пустили в тираж.

Вероятно, тех самых людей, что до того мига, как я перешагнул порог, бродили по кабинету, с любопытством разглядывая обстановку, а теперь впились в меня взглядами, не подозревая, что их ждёт впереди.

— Доброго утра, уважаемые! — радушно кивнул я, подмечая, что опоздавших или заблудившихся, вроде бы, нет.

— Здравствуйте, господин Владыка, — первой, как и ожидалось, на приветствие ответила волковидная эали Терал, секретарь из мэрии, с которой я уже был неплохо знаком.

— Доброго утра, господин Владыка, — уважительно здороваясь, присланные Лаэнвелем люди начали один за другим подходить ко мне, собираясь полукругом.

Первой в глаза из-за своих внушительных габаритов бросалась дородная щекастая орчиха. Но на самом деле её примечательность заключалась вовсе не в крупной фигуре, а потому что из всех стоящих передо мной, она была единственной, кто не имел отношения к госслужбе. Звали её Бурпл, что звучало для меня подозрительно знакомо, и была она хозяйкой таверны «Пятизубая ложка». Бурпл или, как называл её мэр, тётушка Бурпл знала всё и про всех. А если чего-то не знала сама, знала тех, кто знает. Например, свою сестру Мурпл, которая принимала в мэрии жалобы горожан. Иначе говоря, через трактирщицу проходили, без преувеличения, все городские сплетни. От купеческих сделок до украденных у кого-то соседом гвоздей.

Бурпл была настолько осведомлённой о всяких городских дрязгах дамой, что к ней регулярно обращались за информацией как помощники Лаэнвеля, так и городские стражники. В общем, орчиха была высококлассным осведомителем от народа.

Само собой, ни я, ни Лаэнвель не собирались