Их мокрые неприятности - Тина Тандава

голос — уж скорее скрип деревянной бочки, которую не катят, а тащат по шершавой доске. Чуть помолчал, откашлялся и повторил попытку: — Ты чего тут стоишь? Шёл бы уже.

Мордрейк развёл руками:

— Не могу! Ты меня не отпускал. — И с усмешкой прибавил: — Капитан. — Затем махнул какому-то матросу, чтобы тот подошёл, дождался и передал штурвал. Пошатываясь вышел к Змею, с хрустом потянулся и положил локоть ему на плечо. — Ну чё как? Неплохо вышло, а?

Змей окинул взглядом палубу, тихую послушную команду, идеальный порядок там, где ещё ночью творился полный хаос, и кивнул:

— Угу… — открыл было ещё рот, но Мор перебил:

— Та, побереги связки. А то твоя жена мне не простит, что испортил такого сладкоголосого принца. Давай, — и хлопнул по спине, — идём поспим пару часов хотя бы. А то я, если ещё минутку постою, рухну прямо тут.

Змей кивнул, и они направились вниз. У капитанской каюты замешкались и, переглянувшись, направились туда. Сам капитан уже был там и заваривал чай. С кивком подал друзьям две полные фарфоровые чашечки, поклонился и отошёл.

— Ты же не будешь ко мне приставать? — спросил Мордрейк, указав бровями на широкую капитанскую койку. Змей поморщился и отмахнулся. Глотнул чаю и сказал:

— Только не дрочи, умоляю. Мне за ночь онанизма хватило, блять.

Мор крякнул, отпил тоже и, склонив голову, поинтересовался:

— Ты, кстати, ничего не заметил?

— Что?

— Не-не, ничего, — рассмеялся Мордрейк и, отставив чашку, пошёл и с размаху завалился на кровать прямо в грязной одежде.

Змей допил своё, устало обвёл каюту взглядом, но так ничего примечательного и не нашёл. Подошёл, пнул друга, чтобы тот двигался к стене, и улёгся рядом валетом.

— Сука, охуеть ночка! — выдохнул он.

— Только не говори, что я после неё обязан на тебе жениться. Я уже женат.

Змей точно хотел что-то пошутить в ответ. Даже уже придумал что и раскрыл рот, чтобы начать, но не заметил, как глаза закатились, и вместо слов изо рта раздался тихий усталый храп.

11. «Ой, всё!»

11. «Ой, всё!»

Мордрейк проснулся от истошного вопля:

— Анжелика!!!

Подскочил на койке, поморщился от боли в голове, но продрал глаза и взглянул на всклокоченного Змея, который сидел рядом.

— Ты чего? — прохрипел он, а Змей, жалобно вскинув брови, с силой встряхнул кистями перед лицом:

— Анжелика! Гортензия! Я забыл о них! Как я мог?! Они там одни, в темноте! А я просто спал!

— Ты о ком? — недоумевающе сощурился друг. Затем чуть помолчал, наблюдая за мечущимся по каюте Змеем и, тихо ахнув, с ноткой весёлого возмущения спросил: — Ты им что, имена дал?

Змей остановился и вперился в него оскорблённым взглядом:

— Конечно! У них должны быть имена, они же тоже члены команды! Живые существа. Беззащитные! Зависящие от нас!

— Там, кстати, ещё несколько кур было, — поднял палец Мордрейк. — Их, если что, лучше просто по номерам, думаю, они не обидятся.

Змей отмахнулся и принял из рук клерка, сменившего капитана, влажную тряпицу, чтобы протереть лицо. Затем посмотрел в сторону двери, и из неё тут же показался юнга:

— Слушаю, капитан! — звонко отчеканил он, и Змей молча кивнул. — Так точно, капитан! — И вышел.

— Блин, побриться, что ли? — задумчиво проговорил Змей, с отвращением ощупывая заросшие щёки, а затем повернулся к койке. — Как думаешь, Мор? Получится ножом или проще уже стать Гэндальфом?

— Тут бритва есть. Опасная. Если доверяешь, могу побрить. Я сам пользуюсь — ей чище.

— Благодарю, давай. Ты, если и прирежешь, то точно не со зла, — кивнул Змей, а Мордрейк ласково заверил:

— Причиняю насилие только с самыми добрыми побуждениями!

* * *

Когда закат расцветил облака золотистым светом, фрегат как раз входил в прибрежные воды Ямайки. Вдали, подёрнутый дымкой, виднелся изломанный невысокими горами зелёный берег. Негр со шрамом вглядывался в пейзаж, но от работы не отвлекался. А вот его менее рослый собрат вместе с невестой замерли у борта на полубаке и неотрывно смотрели вдаль, а по щекам катились слёзы надежды и облегчения. Их Змей не трогал — решил, что влюблённым нужно немного времени на счастье. Оно мимолётно, и лишь такие моменты и могут раскрасить жизнь, какой бы изматывающей она ни была.

На реях молча и слаженно, как единый организм, работали мытые и бритые матросы, палуба сияла чистотой, и по ней, хромая, кругами гулял боцман, держа на поводке двух удивлённых козочек. За ним шла рыжая родственница кока Джо, держа под мышками кудахчущих кур, чтобы тоже подышали свежим воздухом. Свободные матросы послушно спали после тяжёлой ночи, а раненых осматривал и перевязывал бывший капитан, у которого внезапно оказался опыт во врачебном деле.

Сам Змей устроился на мостике рядом с новым рулевым, но, в отличие от него, не стоял за штурвалом, а полулежал на своеобразном аналоге шезлонга, который ему смогли смастерить из бочек и парусины. Пил грог и наслаждался тишиной. Только чайки, проносившиеся над верхушками мачт, иногда нарушали покой криками, но их Змей не винил — они дополняли картину.

— Ну что, какие планы? — спросил подошедший Мордрейк и уселся рядом прямо на палубу. Опёрся спиной о бок «шезлонга», запрокинул голову к небу и довольно улыбнулся.

Змей пожал плечами:

— Не знаю. Высадим наших беглых у маронской общины, где другие негры живут, чтобы топать было недалеко. Затем в порт. М-м-м… не знаю. В какой-нибудь. Можем прокатиться хоть до Луизианы, там сбагрим пиратов на справедливый суд, а команду или распустим, или себе оставим. М? Как тебе? На Ямайке можно набрать людей, прокатимся по всему побережью. Глядишь, и к тебе сила вернётся?

— Ты наконец заметил? — с усмешкой поинтересовался Мордрейк, и Змей криво усмехнулся в ответ:

— Ну, я же должен был потянуть интригу для красивого эффекта?

— Не пизди, нихрена ты не заметил, — отмахнувшись, хмыкнул Мор. — Туканил с самого утра, и только сейчас дошло. Обосрался и теперь пытаешься строить хорошую мину при плохой игре.

— Обосраться красиво — тоже мастерство, — философски заметил Змей, поведя кружкой с грогом. Глянул на неё и предложил: — Хочешь?

Мордрейк с благодарностью принял и отпил. Снова откинул голову, глядя в небо, а затем предложил:

— Давай,