Сорок третий 7 - Андрей Борисович Земляной

Машина остановилась у бокового входа. Лиара вышла и сразу увидела Риста.

Он стоял у двери в служебный коридор с блокнотом в руке и разговаривал с плотным человеком в рабочей куртке. Разговор не походил на спор, но человек уже начал понимать, что проигрывает.

- Если ваш кружок занимает комнату по вторникам и четвергам, он занимает её по вторникам и четвергам, - говорил Рист ровным голосом. - Не по понедельникам, когда вам внезапно удобно, не в среду, когда пришёл ваш двоюродный брат с гармошкой, и не в воскресенье, когда вы решили, что расписание создано для слабых духом. В этом доме свобода начинается после того, как человек научился строго соблюдать местные правила.

Плотный человек увидел Лиару, чуть растерялся, поклонился и поспешил уйти, Рист сделал пометку в блокноте, поздоровался и без всякого вступления сообщил, что день пока идёт не плохо, а живо. По его тону выходило, что это не одно и то же: живое дело шумело, путалось, требовало рук и мозгов, но зато не напоминало мёртвую витрину.

Они прошлись по коридорам.

После вчерашнего праздника здание выглядело иначе. Без разодетых гостей и блеска их орденов, цветов и праздничного света оно стало не беднее, а строже. В коридорах ещё пахло свежим деревом, краской, влажной одеждой и горячим солго из буфета. У большого зала двое рабочих спорили с молодой женщиной из театральной группы о времени репетиции. В библиотеке первый посетитель пытался записаться сразу на три книги, хотя правила разрешали лишь одну. У лестницы мать с двумя детьми читала афишу так внимательно, словно там решалась судьба семьи. В мастерской кто-то уронил ящик с инструментами, и звук прокатился по этажу как маленькая строительная катастрофа.

Лиара остановилась посреди вестибюля и почувствовала то, чего не ощутила вчера. На открытии Дом культуры казался завершённым. Сегодня стало ясно: он только начался.

Рист смотрел вокруг без романтики а с боевым строгим прищуром.

Утром пришло больше людей, чем они рассчитывали. Библиотеку пришлось открыть раньше, иначе очередь встала бы поперёк коридора. Буфет требовал усиления к вечеру, особенно после смены на мастерских. В малом зале пытались провести сразу три встречи; две Рист развёл по комнатам, третью перенёс на завтра. Хоровой руководитель требовал отдельное помещение, потому что театральные деятели, по его словам, мешали ему «дышать звуком». Рист ответил, что звук пока подышит по расписанию.

Жалоб набралось уже больше десятка, причём одну принесли в стихах. Рист отказался принимать её в таком виде, поскольку даже удачная рифма не освобождала гражданина от обязанности писать разборчиво.

Лиара слушала и понимала, что выбрала правильного человека. Рист не делал из трудностей таргедии. Он обращался с ними как с обычным материалом: неприятным, тяжёлым, но вполне пригодным для работы.

В кабинете директора, ещё пахнувшем новой мебелью, её ждали первые бумаги. Записи посетителей, заявки кружков, замечания по уборке, список недостающих ламп, письмо от поставщика нотной бумаги, записка из городского управления о необходимости «дополнительного уточнения пожарного режима» и тонкий конверт без герба.

Рист положил конверт отдельно.

- От графини Таль. Принесли утром, с таким видом, будто там как минимум золотой аккредитив на сто миллионов.

Лиара вскрыла его.

Графиня писала мягко, почти ласково. Поздравляла с открытием, отмечала мудрость королевского признания, выражала надежду на сотрудничество и сообщала, что несколько старых фондов готовы сделать первый взнос на библиотечное собрание. Без права назначения поставщиков, без отдельного комитета и, как особенно подчёркивалось, «с уважением к установленным вами правилам».

Лиара перечитала письмо и отложила его.

- Ответим благодарностью и перечнем правил пожертвования, - сказала Лиара. - Без особой теплоты, но и без холода. Если старые фонды решили входить через парадный вход, не надо первым делом захлопывать им дверь перед носом.

Рист кивнул и сделал пометку.

Потом, как-то вдруг кабинет перестал быть кабинетом и стал рабочим проходным двором. Молодой служащий сообщил, что внизу ждут представители рабочих обществ и спрашивают, можно ли сегодня же провести первую встречу по правовым консультациям. Следом появилась библиотекарша с просьбой срочно решить вопрос о детском отделе. За ней заглянул заведующий буфетом, державший в руках лист с закупками и лицом человека, обнаружившего, что рабочие после смены действительно едят, а не символически поддерживают учреждение присутствием.

Через полчаса Лиара уже почти не садилась. Она подписывала, отказывала, переносила, уточняла, отправляла к Ристу, Риста - к юристу, юриста - к бухгалтеру, бухгалтера - обратно к себе. Несколько раз пришлось напомнить, что Дом культуры не принимает пожертвования наличными, не сдаёт комнаты «по старой дружбе» и не допускает агитации среди детей даже в случае великой исторической необходимости.

К полудню приехала Альда.

Она вошла через боковой вход, быстро сняла перчатки и остановилась у доски объявлений в вестибюле. Там уже висело расписание на неделю, правила пользования библиотекой, порядок взносов, список бесплатных часов и отдельное объявление: «Все предложения по улучшению работы Дома подаются письменно. Крики в коридоре предложениями не считаются».

Альда сразу поняла, чья это рука. Рист за одно утро успел не только развести кружки по комнатам, но и объяснить посетителям, что новый Дом культуры не собирается путать свободу с базаром.

- Риста надо беречь. – Бросила она Гарле Эсгор. - Человек явно на своём месте, а это вообще редкость.

Лиара, уже уставшая от утренних переходов между кабинетами, бумагами и людьми, с удовольствием согласилась сделать перерыв. Рист за несколько часов стал для Дома тем, чем хорошая несущая стена становится для здания: о ней не думают каждую минуту, но без неё всё быстро начинает идти трещинами.

Альда прошла по вестибюлю рядом с Лиарой. Несколько человек узнали её и поклонились. Она ответила спокойно, без светской раздачи улыбок, и сразу перешла к делу. За утро ей пришло семь писем с поздравлениями, пять с предложениями помощи, два с выражением тревоги и одно анонимное, где её обвиняли в развращении рабочих хорошей архитектурой. На последнее она отвечать не стала, ведь архитектура, по её словам, сама виновата, если производит такое сильное нравственное впечатление.

В кабинете Риста Альда прочитала письмо графини Таль и кивнула.

- Она поняла, что входить придётся по нашим правилам. Но теперь будет искать место, где эти правила начнут казаться жестокими. Бедный кружок не может заплатить даже символический взнос или старый учитель хочет вести занятия без оформления, потому что человек заслуженный. Вдова просит дать сыну