Рыжее проклятие Инквизиторов - Тина Солнечная

— Скоро станешь мужем, — продолжил отец, уже мягче. — Будешь развлекаться со своей женой, как положено. А если уж не терпится — да вокруг тебя толпы девок. Бери любую, только умно. Чтоб слухи не поползли.

Он встал, обошёл стол и хлопнул меня по плечу:

— И не порть никого, слышишь? С уже порчеными всегда проще — развлёкся и забыл. А то понесёт потом какая, родит что-нибудь, и не отмоешься.

Я сдержанно кивнул. Сделал вид, что понял. Что согласен.

А внутри все равно лишь ее образ. Моей рыженькой. И того, как нежно она стонет. Как смотрит своими глазками, пока я трахаю её сладкий ротик.

Я знал, что больше не смогу притворяться, что все нормально. Слишком много в ней, слишком сильно она въелась под кожу.

И, возможно, пора было это признать — хотя бы самому себе.

Я точно знал — мы были у неё первыми. Тело не лжёт. Девочка была девственницей. До нас — никого. Чистая. Наша. Только наша.

Так почему же она не отдала себя демонам, как говорит отец?

Нет, узкая, теплая, желанная девочка, которую мы взяли в лесу точно не была под демонами. Неопытная, пугливая, но такая горячая.

Почему не прокляла нас, когда убежала? Или не убила во сне? Она ведь могла. Хоть одного из нас. Хоть обоих. После первого раза. После второго.

После того, как имели её во всех позах, что другая бы потом смотреть не смогла без дрожи.

Но нет.

Она не прокляла их члены. Не убежала. Не плакала.

Сама полезла. Сама тянулась. Шептала «ещё». Раздвигала ножки пошире, чтобы всаживали члены поглубже. Послушно. Жадно. Словно не могла насытится также, как и мы не могли.

Я не понимал.

Она сказала, мы её истинные.

Я всю проклятую библиотеку перерыл, поднял старые свитки, перешерстил даже те фолианты, на которые без допуска не смотрят — пришлось подкупить архивариуса. И нашёл. Не много, но хватило.

Упоминания были только в старых, затёртых записях, которые сейчас больше похожи на сказки. Там это называлось единением душ. Идеальная пара для ведьмы. Её единственный на древнем, на нашем уже истинный.

Безусловная любовь. Жажда. Связь, которую нельзя разорвать.

Поверить в это, откровенно говоря, оказалось легче, чем я хотел бы признать.

Всё сходилось.

Рядом с ней — вся кровь моментально перетекала в член.

И она сама — тёплая, трепещущая, текла от каждого прикосновения, словно ждала, словно хотела.

Она отзывалась на нас, как будто создана была именно для нас.

Странно, но я не нашел ничего про визуальное подтверждение истинности. Вот эти наши метки… И то, что они должны разрастаться. Только то, что встречая своего единственного ведьма не может устоять и вся ее суть стремится зачать. Это было похоже на правду. Интересно, могла ли она уже понести от одного из нас. Наверняка могла… Мысль о том, что однажды мне придется её убить сводило с ума. Хотелось, чтобы она никогда не высовывалась из своего леса. Чтобы была в безопасности от меня. От Арно. И возможный ребенок тоже.

В этих сказках ведьмы радовались, когда находили своего истинного. Потому что такие связи приносили детей — сильных, наделённых даром. Ведьмы с истинными жили долго. И счастливо.

Как говорится.

Вот только мы не в сказке.

И у рыжей ведьмы целых два истинных.

Может, в другом мире это и выглядело бы забавно. Может, даже волнующе.

Но не в моём.

Я никогда не приведу её в свой дом.

Никогда не посажу её за стол с отцом. Не позволю ей коснуться фамильных реликвий. Она никогда не станет хозяйкой в моем доме.

И не родит мне наследника.

Потому что если я и приведу её — то только в кандалах.

В моём доме хозяйкой станет та самая «чистая девочка из правильной семьи».

Та, что, скорее всего, сознание потеряет, если я хоть попытаюсь сунуть ей член в рот.

…Я сжал челюсти, отстраняясь от этого образа с отвращением.

А ведьма…

Моя ведьма…

Она бы не потеряла сознание. Она бы посмотрела мне в глаза, прикусила губу и впустила с тем самым стоном, от которого у меня весь самоконтроль к чертям летит.

Вот только у нас нет будущего.

Потому что я инквизитор.

А она — ведьма.

И всё, что между нами…

Это связь, которую никогда нельзя будет назвать правильной.

Даже если каждый мой нерв, каждый импульс тела шепчет: она моя.

Арно

Меня познакомили с невестой в том же зале, где обычно проходят тренировки и казни. Символично.

Она оказалась… красивой. Блондинка с тонкими чертами, почти фарфоровая. Идеально подходит под представление «чистой девочки» из хорошей семьи. Отец смотрел на неё, как на товар на ярмарке, и, кажется, остался доволен.

— Родители надёжные, кровь пусть и простая, зато воспитание приличное, — сказал он с той самой снисходительностью, от которой мне всегда хотелось выть. — А ты — инквизитор в пятом поколении. Для них честь.

Пока они договаривались о будущем как будто я — просто соглашение, документ, что нужно подписать, я молчал. А потом меня с ней отправили показать девочке дом.

Перед тем как мы ушли, отец наклонился ко мне и прошептал:

— Можешь распечатать её хоть сейчас. Видно же — горячая. Всё равно уже считай твоя.

Его голос был обычным, будничным, уверен, она услышала. Как будто речь шла о первом куске хлеба со стола. Я кивнул и отвёл девушку прочь.

Она шла рядом, не поднимая взгляда, — тихая, покорная, как и должно быть. И от этого внутри что-то скреблось.

Я показывал ей дом: зал, столовую, лестницу, спальни. Она кивала на всё и благодарила еле слышно. Никакой жизни. Никакой искры. Как будто её учили быть пустой.

Когда мы зашли в мою спальню, я закрыл за собой дверь.

Она застыла у окна, глаза опущены, плечи напряжены.

— Ложись, — сказал я ровно.

Она подчинилась. Молча, без единого вопроса. Осторожно села на край кровати, словно боялась запачкать простыни, потом легла, руки сложены на груди. Покорность — во всём. Даже в дыхании.

Я смотрел на неё и пытался вызвать в себе хоть что-то, кроме холодного раздражения.

— Сними бельё, — произнёс я, — раздвинь ноги.

Она чуть дрогнула, но подчинилась. Подняла юбки, аккуратно сняла исподнее, сложила и положила рядом. Всё делала так, будто следовала инструкциям из книги. Как кукла.

Платье прикрывало её бедра, тела не было видно. Только эта вымуштрованная поза, без намёка на желание. Без дыхания, без трепета. Без жизни.