Сестра. Четырнадцать веков пути - Алексей Зарницын

включать ультразвуковые или инфразвуковые компоненты, неразличимые для нас без приборов. Или они активно используют мурлыканье, шипение, рычание как дополнительные смысловые оттенки. Представь себе язык, в котором тембр важнее слов.

— То есть это гуманоид с кошачьими чертами, говорящий на языке, где интонация и частота несут главную смысловую нагрузку, — подвёл итог я. — Вполне научно обоснованный вариант. Особенно если учесть, что на Земле хищники с высоким интеллектом уже есть, просто они не пошли по пути орудийной деятельности.

— Именно, — кивнул Михаил. — Волки кооперируются, вороны используют инструменты, но никто не объединил всё это с руками. А на Сестре могло получиться.

Тигран задумчиво перебирал бумаги, и в комнате на несколько секунд повисла та особенная тишина, какая бывает, когда мысль ещё не оформилась в слова, но уже дышит где-то совсем рядом.

— Таким образом, — произнёс он наконец, — у нас есть целый спектр: от классических гуманоидов, похожих на нас, до гуманоидов с щупальцами и распределённым мозгом или с кошачьими чертами. И все они, в сущности, гуманоидны — прямоходящие, с двумя руками и ногами. Это довольно реалистичный прогноз, если исходить из конвергенции.

— Значит, на Сестре мы, скорее всего, встретим кого-то похожего на нас, — сказал я. — Но с сюрпризами в деталях: мозг, кожа, конечности.

— Или вообще никого, — добавил Михаил, допивая чай. — Но мы готовимся к первому контакту, а не к пустоте. Это правильнее.

— Кстати, — я улыбнулся, — если там окажутся наши «кошачьи гуманоиды», Михаил, тебе придётся налаживать с ними контакт. Ты же экзозоолог.

— А я, — подхватил Тигран, поднимая кружку, — предложу им инжир. И чаю. Скажу: «Это наше мурлыканье, попробуйте».

Мы рассмеялись. Смех прокатился по комнате, отразился от бордовых обоев и замер где-то под потолком, смешавшись с тихим гудением «Витязя». За окном ярко светило алтайское солнце, и где-то там, за тысячью четырьмястами световых лет от этой комнаты, ждала своего часа планета, которая теперь, благодаря нашей дискуссии, стала чуть ближе и понятнее — но, как и прежде, оставалась полной тайн. И это было хорошо. Потому что разум, как известно, жив не ответами, а вопросами, которые он задаёт в хорошей компании.

— Ладно, — Михаил хлопнул ладонью по колену и решительно подался вперёд, и стул под ним жалобно скрипнул, словно предчувствуя, что разговор предстоит долгий. — Хватит нам на пальцах рассуждать. Раз уж мы тут собрались — инженер, астробиолог и экзозоолог — давайте не как студенты в курилке, а по делу. По каждому варианту пройдёмся серьёзно: анатомия, метаболизм, социальность, возможная технологическая эволюция. Чтобы не гадать потом, когда прилетим, а иметь хоть какую-то матрицу для сравнения.

— Отличная мысль, — Тигран поднялся и направился к книжному шкафчику, на ходу поправляя манжет рубашки. — У меня где-то был анатомический атлас и старый определитель экологических ниш. Сейчас найду, они тут, за Вернадским.

— А я пока разверну Сеть, — я коснулся сенсора на журнальнике, и через секунду над столом уже плыла голограмма базовой поисковой консоли — той самой распределённой научной сети, что объединяла институты четырёх Союзов и которую мы, инженеры, ценили не меньше, чем биологи. — Давай, Миша, начинай. Ты у нас специалист по млекопитающим, саванный тип — твой профиль. А мы с Тиграном будем задавать вопросы и не давать тебе уходить в фантазии.

— Хорошо, — Михаил отхлебнул чаю и задумался, и по его лицу было видно, как он перебирает в уме факты, прежде чем выложить их на стол. — Саванный тип. Значит, открытые пространства, много солнца, высокая конкуренция с крупными хищниками, сезонные миграции травоядных. Именно в таких условиях на Земле возникли гоминиды. Но у нас саванный тип — это самый близкий к человеку по форме. А на Сестре гравитация выше, атмосфера плотнее, кислорода больше. Начнём с анатомии — это основа, от неё всё пляшет.

Тигран вернулся с потрёпанным атласом в руках, уселся обратно и развернул на журнальнике голографический блокнот, готовый конспектировать.

Михаил заговорил медленно, тщательно подбирая слова, — так, как говорят учёные, когда одновременно размышляют и излагают, и мысль их движется сразу на нескольких уровнях.

— Прежде всего, рост. Гравитация на Kepler-452b — одна и шесть десятых g. Это существенно. На Земле при такой гравитации человек весил бы не семьдесят килограммов, а сто двенадцать. Позвоночник, колени, тазобедренные суставы испытывали бы колоссальную нагрузку, и эволюция в таких условиях неизбежно отберёт приземистых, коренастых особей. Если пересчитать по логарифмической шкале аллометрии — есть такая закономерность: с увеличением гравитации масса растёт быстрее, чем площадь опоры, поэтому оптимальный рост снижается, а ширина костей увеличивается. Я бы предположил рост порядка ста тридцати — ста пятидесяти сантиметров. Не карлики, но заметно ниже нас.

— Сто тридцать? — я прикинул в уме и невольно хмыкнул. — Это чуть выше пояса среднему человеку. Если такой подойдёт ко мне, я ему буду глядеть в макушку.

— Ниже, чем мы, — кивнул Михаил. — Но это не значит, что они слабее. Скорее наоборот. Прикинем мышечную массу. На Земле мышцы ног у человека составляют примерно пятьдесят пять процентов от общей мышечной массы. При полуторной гравитации доля мышц-разгибателей ног должна быть выше. Я бы дал не меньше шестидесяти пяти — семидесяти процентов. Икры и бёдра мощные, как у атлета-тяжелоатлета, только это не результат тренировок, а врождённая анатомия, которая формируется с самого детства. Позвоночник толще, с усиленными межпозвоночными дисками, способными гасить ударную нагрузку при каждом шаге. Таз шире, чтобы выдерживать давление внутренних органов, которые в 1,6 g тоже весят больше и норовят уйти вниз.

— А рост сидя? — спросил Тигран, подняв глаза от блокнота. — То есть пропорции тела? У них ноги короче относительно туловища?

— Именно, — Михаил быстро набрал что-то на своём журнальнике, и над его экраном вспыхнула миниатюрная схема. — Вот, смотри: на Земле, когда сравнивают популяции из разных климатических зон, правило Аллена гласит, что в холодном климате конечности короче для сохранения тепла, а в жарком — длиннее для теплоотдачи. На Сестре гравитационный фактор может перевесить климатический. Даже в жаркой саванне конечности будут относительно короче, чем у нас, потому что энергозатраты на их перемещение выше. Но не настолько, чтобы стать диспропорциональными. Просто фигура будет более... кряжистой. Как у хорошего борца.

— Кожа, — напомнил я, возвращая разговор в инженерное русло. — Терморегуляция. Если гравитация выше,