Сестра. Четырнадцать веков пути - Алексей Зарницын

Я отхлебнул чаю — он уже успел остыть до той приятной температуры, когда вкус раскрывается полнее, — развернул журнальник поудобнее и приготовился. В конце концов, я не биолог, но инженер, который проектирует системы для чужих планет, обязан понимать, кто будет этими системами пользоваться. Или кто встретит нас на той стороне.

— Готов. Но давайте сначала чай обновим, а то горло пересохло от всех этих анатомических подробностей.

— Сейчас, — Тигран взял чайник, и над столом снова поплыл пар. — Миша, тебе подлить?

— Подлей. И инжир подвинь, а то он к Андрею перекочевал.

Мы устроились поудобнее, и я начал. Но это уже начало следующего шага.

Тигран обновил чай, по комнате снова поплыл тёплый аромат чабреца, и я, сделав глоток, развернул журнальник. Михаил, откинувшийся было на стуле, снова подался вперёд — в его глазах читался тот самый исследовательский азарт, который не спутаешь ни с чем.

— Итак, — начал я, выводя на голограмму схематичную фигуру, — «лесной тип». В отличие от саванного, этот разум возник не на открытых пространствах, а в густом лесу — тропическом или субтропическом, с плотным пологом, обилием ярусов и сложной трёхмерной средой. Если саванна — это плоскость, то лес — это лабиринт, в котором нужно постоянно двигаться вверх, вниз, по диагонали, и каждое движение требует мгновенного расчёта. Здесь другие требования к телу и совсем другое мышление.

— Сразу вопрос, — Михаил поднял руку. — А почему мы вообще рассматриваем лесной тип как отдельный вариант? Разве нельзя представить, что разум возник в саванне, а потом мигрировал в лес? Или наоборот?

— Можно, — согласился я. — Но здесь важна именно эволюционная родина. Если разум возник в лесу, то весь его базовый план строения, сенсорика, социальные инстинкты — всё это лесное. И цивилизация у него будет лесной. А миграция в другие зоны происходит позже, когда анатомия уже сложилась. Это как с людьми: мы — саванный тип, и даже когда заселили Арктику, то остались саванным типом — просто достроили одежду и жилище.

— Логично, — кивнул Тигран, отпивая чай. — Тогда давайте по порядку. Анатомия. Что с ростом?

Я увеличил схему на голограмме.

— Гравитация та же — 1,6 g. Значит, как и у саванного типа, рост будет ниже земного. Но здесь вступает в силу специфика трёхмерной среды. В лесу высокий рост — это помеха: тяжёлое тело труднее таскать по ветвям, а при падении — а падения неизбежны — массивное тело получает куда более серьёзные травмы. Поэтому я бы предположил рост ещё ниже, чем у саванного типа: 120–140 сантиметров. Телосложение — спортивное, но не коренастое в том смысле, как у борца. Скорее, как у гимнаста: развитый плечевой пояс, сильные грудные мышцы, мощный торс. Ноги относительно короче, чем у саванного типа, а руки — заметно длиннее.

— Как у гиббонов? — уточнил Михаил.

— Не совсем. Гиббоны — крайний случай адаптации к брахиации: у них руки чуть ли не до земли. У нашего лесного гуманоида руки длиннее человеческих, но не настолько — примерно как у орангутана или шимпанзе. Пальцы длинные, с дополнительными суставами, чтобы надёжнее обхватывать ветви. Кисть должна быть очень гибкой, но при этом сохраняется оппозиция большого пальца — для орудийной деятельности. Это абсолютный минимум для разума. И тут возникает важный нюанс: у существ, которые много лазают, часто один палец редуцируется или видоизменяется, чтобы улучшить захват, однако для цивилизации нужен точный пинцетный захват — большой и указательный пальцы, — а значит, эволюция должна сохранить оба.

— Любопытно, — Тигран взял один из листов и быстро набросал от руки очертание кисти. — Если пальцы длинные, а ладонь широкая — чтобы лучше распределять нагрузку при висении, — то кисть будет сильно отличаться от человеческой. Похожа на руку пианиста, скрещённую с лапой ленивца. Такая кисть может быть очень чувствительной: при постоянном контакте с корой, листьями, ветвями тактильная чувствительность должна быть высочайшей.

— Добавлю про плечи, — я развернул плечевой сустав на схеме. — У брахиаторов плечевой сустав очень подвижный: вращение руки в почти круговом диапазоне, широкая амплитуда движений. Но это плата: такой сустав менее стабилен, легче вывихнуть. У людей плечо — компромисс между подвижностью и стабильностью. У лесного типа подвижность будет выше, а стабильность компенсируется более мощными мышцами, удерживающими головку сустава.

— А что насчёт ног? — спросил Михаил.

— Ноги, — я выделил на схеме нижние конечности. — Они не такие мощные, как у саванного типа, потому что основная нагрузка при лазании ложится на руки. Но ходить по земле это существо тоже должно, иначе не освоит большие территории и не будет строить города. Значит, стопа приспособлена и для хватания, и для опоры — сложный компромисс. У земных приматов стопа часто сохраняет хватательную функцию: большой палец отставлен, как на руке. Но для прямохождения это неудобно: отставленный палец не даёт опоры. У человека большой палец приведён к остальным и усилен. У лесного гуманоида, вероятно, стопа сохранит частичную хватательность: большой палец отставлен, но меньше, чем у орангутана. При ходьбе он поджимается, как у некоторых видов мартышек, а при лазании — работает как крюк. И ещё — стопа может быть длиннее нашей, с удлинённой предплюсной, чтобы лучше обхватывать стволы.

— Глаза, — напомнил Тигран. — В лесу темно. Какие глаза?

Я кивнул и перешёл к черепу.

— Лес — это полумрак. Даже в дневные часы под плотным пологом света мало, и глаза должны быть адаптированы к низкой освещённости. Тут возможны два пути. Первый — увеличение глазного яблока и зрачка, чтобы собирать больше света: глаза становятся крупными, выпуклыми, как у долгопятов или ночных обезьян, роговица и хрусталик крупнее наших, сетчатка с преобладанием палочек над колбочками — то есть высокая светочувствительность, но худшее цветовое зрение. Второй путь — развитие тапетума, отражающего слоя за сетчаткой, как у кошек: тогда глаза в полутьме светятся, что даёт ещё больше светочувствительности, но несколько снижает резкость изображения. Эволюционный компромисс может быть разным, но я думаю, что цветовое зрение всё же сохранится — хотя бы частично, потому что различение спелых плодов критически важно для лесного всеядного.

— А уши? — Тигран зарисовал на полях маленькую схему ушной раковины. — В лесу звук рассеивается быстро. Листья, стволы, влажность — всё это глушит волны. Значит, слух должен