Сто жизней Сузуки Хаято 2 - Сора Наумова

Монет хватило, даже осталось. А еще остались разочарование и досадная недосказанность и недопонятость. Хаято нужно было больше времени – в идеале бумага и письменные принадлежности, – чтобы уложить в голове все события последних дней. Они сильно выбивались из того, что он помнил о своей прошлой жизни, и от этого порой неприятно холодело в желудке. Хаято никогда не был особенно умным, но его сообразительности хватало, чтобы понять – Ишинори умалчивал о чем-то важном и правду из него не выбить даже кулаками.

А иногда очень хотелось.

Оставив позади гостеприимное заведение, они, следуя размытым указаниям владельца рёкана и подсказкам прохожих, выбрались из шумной портовой части Сакаи ближе к противоположной окраине, для чего пришлось пройти пешком через весь город. Центр был не менее оживлен, движение осложняли повозки, запряженные неповоротливой скотиной, и неприлично вычурные паланкины местной знати. Последних приходилось пропускать, чтобы не нарваться на переполненную гордостью вооруженную охрану. Наконец стало заметно тише, а вскоре одна из улиц вывела их в квартал с высокими заборами, за которыми виднелись не менее величественные дома с гнутыми карнизами в окружении потускневших до следующей весны деревьев в небольших садиках. Сама дорога здесь тоже стала лучше и чище, а из воздуха пропала надоевшая рыбная вонь.

– Неплохо этот Дзаннин устроился, – присвистнул Хаято при виде нужного им участка.

– Похоже, ткани – прибыльное дело, – согласился Ишинори.

Собственно, они заговорили впервые после ухода из закусочной. В этот раз молчание не тяготило Хаято, а злило, и он был рад, что не успел разозлиться слишком сильно.

Черепичная крыша главного строения возвышалась над молодыми сосенками, попасть во двор можно было через массивные кованые ворота, от которых расходились монолитные стены глинобитного ограждения на каменном фундаменте. Несмотря на мирный вид, жилище торговца Дзаннина наводило на мысли о том, что его владелец не очень-то хочет взаимодействовать с окружающим миром.

Ишинори взялся за тяжелое бронзовое кольцо на воротах, постучал трижды и громко позвал:

– Откройте! Мы оммёдзи с Канашиямы!

– Может, они не слышали про нашу гору? – тихо предположил Хаято.

– Они наняли учителя, – вскинул светлые брови Ишинори – разумеется, они слышали про Канашияму.

Отворили им далеко не сразу. Хаято вслед за Ишинори попробовал почувствовать присутствие внутри Куматани-сэнсэя, но уловил лишь жизненную энергию простых людей. Он еще не вышел из этого особого состояния, как заскрипели петли и в щель просунулась голова мальчишки лет десяти-двенадцати.

– Правда, оммёдзи? – спросил он с подозрением. – А чем докажете?

Ишинори достал из-за пояса круглую печать и без слов сунул мальчишке под нос. Тут же ворота распахнулись шире, и бдительного ребенка за шкирку втянули во двор, а ему на смену вышел пожилой мужчина с сединой в волосах.

– Имеют ли молодые господа отношение к оммёдзи по имени Куматани Акира?

– Имеют, – подтвердил Хаято.

– Тогда не знаете ли вы, куда он делся?

Еще была надежда, что это шутка такая, но мужчина смотрел серьезно, без тени насмешки, и Хаято уточнил:

– В каком смысле – делся? Разве вы не знаете? Он же вашим делом занимается.

– Прошу вас, проходите внутрь, – вместо ответа произнес мужчина и посторонился. – Нару, а ну живо в дом, извести господина о гостях.

Седого мужчину звали Сэкия, он управлял делами усадьбы, чтобы у хозяина было больше времени на работу. Мальчик Нару был его племянником.

– В доме, кроме хозяина, постоянно находится супруга, госпожа Куромэ, и дочь – юная госпожа Хонами. С юной госпожой приключилось несчастье, и оммёдзи обещал помочь. Однако с тех пор, как он вышел за ворота, он больше не возвращался и не давал о себе знать.

– И что же, вы не заволновались? – вспылил Хаято. – Человек пропал! Вы могли бы хоть нам сообщить.

Сэкия не выглядел пристыженным, как и всерьез обеспокоенным пропажей какого-то там оммёдзи. Так и хотелось съездить ему по надменной физиономии! Ведя их мимо маленьких летних павильонов к господскому дому, он спокойно пояснил:

– Дело в том, что мы все сильно переживаем за юную госпожу и стараемся не оставлять ее без присмотра.

– Ее… хворь опасна для жизни? – уточнил Ишинори.

– Вам стоит взглянуть самим.

Дом, казалось, был погружен в траур. Слуги передвигались на цыпочках, все ставни были наглухо закрыты – ни дуновения свежего ветерка. Сэкия остановил служанку и, наклонившись, что-то тихо сказал или спросил. Она бросила на Хаято и Ишинори испуганный взгляд и быстро упорхнула, даже не скрипнув половицами.

– Господин Дзаннин примет вас, – обратился к ним Сэкия. – Пожалуйста, – он посмотрел на Хаято, – будьте снисходительны к его горю.

«У нас, может быть, тоже горе», – подумал Хаято, но в действительности, несмотря на резкие слова, не чувствовал такого уж страха за жизнь учителя. Привык, что в его воспоминаниях он всегда был всесильным, всезнающим и непогрешимым. Оммёдзи в белых одеждах, с черными как смоль волосами. Посмотрел на Ишинори – тот хмурился и настороженно осматривался. И здесь ищет опасность? Это уже тянуло на паранойю.

Возле кабинета Дзаннина им повстречался Нару, он один смотрел на пришлых оммёдзи не со страхом, а с интересом.

– Вы поможете юной госпоже? – спросил он прямо.

– Нару-кун, листва сама себя не сметет, – осадил его Сэкия, и дядя с племянником ушли.

Ишинори, не оглядываясь, громко представился:

– Мы ученики оммёдзи Куматани Акиры.

– Заходите, – незамедлительно донесся ответ.

Дзаннин оказался полноватым и невысоким, с аккуратной бородкой, еще не седой, но серебристые волоски уже проскальзывали на висках, туго стянутые вместе с остальной шевелюрой в узел на макушке. Следы горя считывались с темных кругов вокруг глаз, глубоких складок у рта, с морщинок на лбу. Но ярче всего говорил взгляд – затравленный взгляд человека, загнанного в угол.

– Прошу, присядьте, – махнул он рукой. На столике перед ним были разложены бумаги, но растертая тушь, кажется, уже затвердела. – Боюсь, мне нечего вам сказать. Я не видел вашего учителя после того, как он побывал в этом доме и ушел, не поделившись своими планами. С тех пор моей дочери ничуть не полегчало, а оммёдзи не возвращался.

– Уж не думаете ли вы, будто Куматани-сэнсэй вас обманул? – прищурился Хаято. Слишком настойчиво этот Дзаннин намекал на то, что учитель просто бросил их.

– Я не знаю, что думать, – честно ответит тот. – Может, вы мне подскажете?

Даже дерзость из уст этого уставшего человека звучала не остро, и Хаято решил оставить ее без ответа. В это время Ишинори смотрел по сторонам, и его пальцы постукивали по коленям.

– Мы должны найти учителя, – заговорил он. – Для этого нам надо пройти его путем. Прошу вас, примите нашу